– Я ведь уже немолода, Джин, – с дрожью в голосе напомнила Элис. – Я уже бабушка.
Он только улыбнулся и стянул с ее плеч платье. У него дух захватило от восхищения и по телу прошла сладострастная дрожь. Элис была маленькой, ладной и очень красивой. На ней было белье цвета слоновой кости, которое ей очень подходило. Она была скромной женщиной, но в ней ощущалась скрытая чувственность, ожидающая своего часа.
Джин обожал свою жену.
Нежно обнимая ее и прогоняя застенчивость поцелуями, он снял с нее и все остальное. Поднял на руки, отнес к кровати и положил на нее. Элис лежала с закрытыми глазами, пока он сам раздевался.
Джин подошел к ней, сгреб в объятия и прижал ее к себе. Его залил чистый экстаз, сладкая и густая, как мед, волна, нахлынула на него. Элис задрожала.
– Не надо, – прошептал он, – не бойся. Я готов обнимать тебя сколько потребуется. Я знаю, что ты напугана, и я знаю почему. Но я клянусь перед тобой и самим Господом, я никогда не причиню тебе боли.
– Я знаю, Джин. Я знаю. Просто это было так давно и…
– Я понимаю. Больше ничего не говори. Ничего не произойдет, пока ты этого не захочешь. – Он обнял ее защищающим жестом и приказал себе сдерживаться. Он знал, что с ней надо проявлять бесконечное терпение. Элис стоила того, чтобы ее холили и лелеяли.
В конце концов она расслабилась, и Джин отважился на нежные ласки. Ее кожа была словно атлас, гладкая и упругая. Тело этой женщины было лет на двадцать моложе ее возраста. Он с благоговением смотрел на ее грудь – высокую, округлую, налитую. От прикосновения Элис застонала, но быстрый взгляд ей в лицо сказал ему, что это от удовольствия, а не от страха. Он целовал эти смуглые холмики очень нежно, как весенний дождь.
Джин соблазнял ее, всячески возбуждая и успокаивая, пока не понял, что она готова принять его. Он любил ее сладострастно, изысканно и очень нежно, а на пике – с безумной страстью.
Чуть позже, обнимая ее, он вздохнул, прижимаясь лицом к ее волосам:
– Если бы понадобилось, я бы прождал тебя еще двадцать лет, Элис Грейвольф-Декстер. Тебя стоит ждать.
– И тебя тоже, Джин, – ответила она, целуя его грудь. – Тебя тоже, любовь моя.
Лукас закрыл дверь и запер амбар. Может, его мать сегодня и вышла замуж, но работа на ранчо никогда не прерывалась. Как только отбыл последний гость, он переоделся и занялся своими каждодневными обязанностями, хоть и чувствовал себя уставшим из-за раннего подъема и предсвадебной поездки в город.
Завтра приезжает смотреть лошадей потенциальный покупатель. Лукас весь день приводил их в порядок. Если за них дадут хорошую цену, то ему хватит денег, чтобы нанять на ранчо помощника.
Может, лишение адвокатской практики окажется в конце концов и к лучшему. Вряд ли он смог бы одновременно справляться с ранчо и работать в адвокатской фирме. Лукас любил землю и лошадей, ведь они принадлежали его деду. И ему понравилось работать на воздухе. Даже по многу часов.
Но он скучал по своей профессии. Он всегда получал удовольствие от хорошей схватки в суде. Когда он повзрослел и понял, что скандал ничего не решает, его ареной стал зал суда. Лукас был превосходным гладиатором. И он скучал по правовым перепалкам и итоговому удовлетворению, когда чувствовал, что сделал все возможное, даже если проиграл дело.
Он скинул рубашку и подошел к уличному крану, что был вмонтирован в домовой фундамент. Открыл воду и подставил под нее голову, а потом и все тело, смывая слой пыли и пота.
Как всегда, при воспоминании о добрых друзьях – таких, как Джонни Диринвотер – он чувствовал, что в горле у него поднимается ком. Без них у него не было бы этого дома. На то, чтобы его закончить, у него бы ушли годы, не говоря уже о куче денег. Они с Эйслин…
Черт! Он ненавидел, когда его разум автоматически объединял их. «Мы с Эйслин», «Эйслин и я», «мы», «нас». Ему не нравилось думать о них как о едином целом, но его мозг упрямо на этом настаивал.
Злясь на себя за такой промах, Лукас завернул за угол дома. И резко остановился, словно наткнулся на стену. Он был всего в нескольких ярдах от открытого окна спальни, в котором мелькнула Эйслин. Он слышал, как она чем-то брякает в комнате, и видел скользящую по стенам тень, когда она двигалась.
В окружающей темноте этот прямоугольный кусочек света выглядел таким гостеприимным. Он манил Лукаса, как манит моряка маяк. И придавал ощущение тепла и уюта. Дом. Открытое окно его завораживало. Лукас не мог заставить себя уйти, хотя и предполагал, что вторгается в личное пространство Эйслин. «Да прекрати же ты вести себя как проклятый дурак! Эта женщина – твоя жена».
Но он все равно немного стыдился своего подглядывания. Особенно когда ее силуэт снова показался в окне целиком и она начала раздеваться.
Лукас неподвижно стоял в тени, не смея даже моргнуть.
Он смотрел, как она расстегивает рукав полупрозрачной блузки. И к своему огромному неудовольствию, не мог не отметить, что Эйслин сегодня великолепна. Ее блузка покроем напоминала мужскую рубашку, разве что рукава были пышнее, манжеты шире и уголки воротника спускались на грудь.
