Перед Дымкиным у стола стояла Анна Петровна Кустова, хорошо известная ему больше по прозвищу Волчица.
– Анна Петровна моя супруга, господин Дымкин, – произнес Петр Кустов.
– Чудеса из чудес.
– Была среди вас соломенной вдовой, а теперь сызнова женой обернулась.
– Ну прямо удивительно! Могу, Петр Терентьевич, засвидетельствовать, что с таким советником вам в пору с самим чертом в шашки беспроигрышно играть.
– Ты, Дымкин, при муже черта не поминай. Петр у меня набожный. Жаль, что не ко времени нас навестил. Извиняй, пожалуйста. Нам надо на новую вскрышу пласта податься. Ко всему стараюсь хозяина приучать. Извиняй и обиды не утаивай.
– Да об чем речь, Анна Петровна. Завернул мимоходом, потому думал, человек Петр Терентьевич новый. Дымкин всегда готов помогать людям в беде и радости… Желаю совет да любовь. Дозвольте откланяться.
Дымкин за руку попрощался только с Кустовым. Зная отношение к себе Волчицы, ей он только низко поклонился, сошел с веранды, направляясь скорым шагом к своей тройке.
– Аннушка, ты вроде не совсем по-ладному с гостем обошлась.
– Петя, рязанскую доверчивость теперь позабудь. Пойди руки водой ополосни после Дымкина. Без меня вдругорядь с ним ни о чем не беседуй. Да сохранит тебя Господь от такого советника. Поживешь – узнаешь, права ли Аннушка в своем обхождении с незваным гостем…
Амине и Дуняша трогательно простились с провожавшим Дукитием в глуши таганайских дебрей.
Запомнив наставления старика, они шли без тропинок, минуя овраги, скалистые распадки, продираясь по буреломным лесным завалам, минуя омуты, говорливые горные речушки и родники и только на третий день дошли до окраин Златоуста.
В городе у Амине жил знакомый башкирин, работавший конюхом у купца, торговавшего лошадьми. Отыскав его, путницы, сердечно принятые в его семье, на радостях от встречи сытно поели, а, переночевав, утром отправились на заимку Анны Петровны Кустовой. Амине, беспокоясь за сохранность самородков, старалась вести Дуняшу по знакомым местам, на которых она раньше хищничала.
На четвертый день утром, мучимая жаждой Амине, не дождавшись, когда Дуняша вскипятит воду, напилась сырой из заброшенного колодца. В пути у нее начались боли в животе. К полудню она могла идти, только опираясь на плечо Дуняши. Так к вечеру дошли до заброшенного прииска, на котором старые отвалы породы перемывали старатели-хищники. Женщина, услышав стоны Амине, расспросила о беде предложив пересилить хворость в ее землянке. Потянулись мучительные для Амине дни болезни. Дуняша заботливо ухаживала за больной, исполняя наставления хозяйки землянки, отпаивала Амине разными отварами из трав. Поправлялась Амине медленно. Потеряв за болезнь силы, исхудав до неузнаваемости, она только к середине августа начала самостоятельно передвигаться и с помощью Дуняши малыми переходами, наконец, дошла до Волчицыного посада.
На заимке путниц вновь подстерегла совсем неожиданная неудача, на ней не оказалось хозяйки. От Семеновны они, удивленные, услышали о новой жизни Анны Петровны на прииске ее мужа.
На другой день Семеновна велела Амине идти к Анне Петровне, понятно растолковав, как сподручнее до нее добраться. Проводив Амине в путь, Семеновна вечером повезла Дуняшу в Миасс к матери, лежавшей в больнице.
Незнакомая дорога, указанная Семеновной, показалась Амине глухой. Неся на себе свои и Дуняшины самородки, она решила идти путем по промыслам Дымкина, чтобы не отрываться в лесах от людей. Шла, прислушиваясь к лесным шорохам, ежеминутно оглядываясь, а отвлекая себя от непривычного страха, старалась думать о своем будущем счастье с Ильей Зуйковым…
В день прихода Амине на кустовский прииск вечером за чаем на веранде Анна Петровна и Петр Терентьевич снова распрашивали ее о принесенных самородках. Амине, помывшись в бане, во всем чистом пила чай с особым удовольствием и рассказывала.
– Хозяйка хорошо помнит, как Дуняша и Амине ушли с заимки?
– Помню! Крадучись ушли, даже обиделась на вас.
– Правильно, что обиделась. Плохо ушли. Ох, плохо. Как жулики. Дед Василий так велел, чтобы никто не знал, зачем ушли.
– За Дуняшу беспокоилась. Обещала матери беречь девчонку, а ты ее без моего разрешения увела.
– Теперь простила?
– Простила, – улыбаясь, ответила Кустова.
– Амине боялась идти в Таганай. Но слово дала деду Василию унести его золото. Отдарил он его мне, как счастье на свадьбу. Пихтач озеро скоро нашли. Ох какой озеро, хозяйка. Совсем как сказка озеро.
– Ты про самородки расскажи.
– Про самородки? Только ты не пугайся. Самородки нашли не Амине и Дуняша. Самородки нам подарил хороший, старый человек.
– Постой, Амине, – перебила Анна Петровна. – Чего плетешь? Кто тебе в таганайской глухомани самородки подарит? Не хочешь правду сказать? Не надо. А врать зачем?
Амине, поставив на стол блюдце с недопитым чаем, вспылила:
– Зачем так говоришь? Амине не врет! Амине правду говорит!
– Да не обижайся.
– Как не обижайся? Дукитий, хороший человек, самородки нам подарил. Пожалел Амине, когда узнал, что не нашла золото деда Василия. Зачем не веришь Амине?
– Трудно такому поверить.
