Когда Софи Джеймсон впервые пришла в клуб «1740» в роли Домины — это было продиктовано скорее финансовой необходимостью, нежели поиском удовольствия и сексуального удовлетворения для самой себя. Но за годы, когда она зажигала в кожаных корсетах и сапогах, умело управляясь всевозможными хлыстами и флоггерами, Софи полюбила восхищение и те острые ощущения, которые дарили ей клиенты. Но все это время ее устремления и любовь были связаны с другой профессией, которой она собиралась посвятить себя в конце лета. А потом — он изменил все. Высокий, темноволосый и отлично сложенный. Уильям был полной противоположностью тому образу, который складывается, когда представляешь себе мужчину-сабмиссива. После всех нижних Софи, наконец, почувствовала настоящие страсть и желание. И хотя он являлся диким жеребцом, которого необходимо было объездить, Уильям так же стал тем, кто заставил ее нарушить все установленные правила и сломать возведенные стены. То, что должно было остаться приключением на одну ночь, неожиданно продолжилось днем позже, уже вне безопасных стен клуба «1740», когда эти двое встретились при свете дня просто как Софи и Уильям, а не как Домина и саб. Им следовало держаться в рамках, следовало держаться подальше друг от друга, но они не смогли. И эта маленькая ошибка стоила им слишком много.
(vk.com/kn_books)
Тиффани Рейз, Шариз Синклер и Джо Хилл за то, что писали о БДСМ до того, как тема стала популярной и проложили путь таким писателям, как я! Спасибо за честность и адекватное изображение отношений в БДСМ, которые, в действительности, безопасны, разумны и добровольны.
А также Крису Сорега и Ким Биас — вы оба — ветер под моими крыльями. Я не смогла бы закончить без вас, ребята. Ваша любовь, дружба и поддержка сопровождали меня как в светлые, так и в темные времена. И я знаю, что могу рассчитывать на вашу поддержку, несмотря ни на что. Спасибо за интерес к моему творчеству и поддержку в безумии!
Скрестив руки на груди, я рассеянно поставила ногу на пол в ванной специально оборудованной Темницы (
Мне не нужно было выглядывать из-за двери, чтобы точно знать, что происходит в Темнице. Приказав сабу раздеться и принять позу демонстрации, я знала, что этот мужчина за сорок (или, как многие называли его за красивые черные волосы с проседью, Чернобурка) опустится на пол на колени, голый, сложив руки за спиной и склонив голову. В ожидании его тело будет слегка дрожать в предвкушении того, в чем он так отчаянно нуждался, и что могла дать ему я, его Госпожа.
По прошествии пяти минут, я поняла, что время пришло. Наклонившись к свету, бросила последний взгляд в зеркало. Одетая в белое с головы до пят, я была чистым ангельским видением, только в коже. Платье корсетного типа доходило до середины бедра, оставляя лишь небольшой промежуток голой кожи до того места, где начинался край белых сапог на шпильках. Передняя часть платья перекрещивалась на моей груди третьего размера, демонстрируя аппетитную ложбинку. Темно-каштановые волосы, которые обычно свободно струились по моей спине, были заплетены в тугую французскую косу с вплетенной в нее белой лентой.
Одеваясь в кожу, я оставляла позади свое обычное «я» и перевоплощалась в Госпожу Джульетту. Некоторым белый цвет казался странным выбором для Домины. Большинство представляло себе Домин в черном, или, по крайней мере, в красном цвете. Но с первого же дня, когда я вошла в дверь клуба «1740» — я знала, что мне нужно было что-то, что выделит меня из остальных десяти женщин, которые здесь работали. В конце концов, я пришла зарабатывать деньги, а не филонить.
Как учитель английской литературы, я подумала, что следует выбрать белый — цвет невинности и чистоты. Это создало идеальный контраст между тем, кем я являлась, и тем, что делала. Ведь мои свершения были далеки как от невинности, так и от чистоты. Моя работа заключалась в том, чтобы при помощи боли и доминирования доставлять удовольствие. Поэтому я была как ангелом, так и демоном.
Думая о том, как сильно изменилась моя внешность за последние двадцать четыре часа, я не смогла сдержать ухмылку. Прошлым вечером, в развевающейся черной мантии выпускника, я вошла в переполненный зал для собраний государственного Университета Кеннесо под Торжественный Церемониальный марш Эдуарда Элгара. Это была самая охрененно странная вещь из моей практики Домины, которую можно было представить. Ну, если, конечно, вы не играли сцену студент-профессор.
«Софи Мари Джеймсон» — мое имя отозвалось эхом в динамиках. Этот момент ошеломил меня, заставив покачнуться в моих черных туфлях на низком каблуке. Обычно я не была так чрезмерно сентиментальна, но неожиданно обнаружила, что меня одолевают эмоции. Но взяла себя в руки и прошла на сцену, протянув руку для рукопожатия президенту университета.
— Поздравляю, — сказала она с улыбкой.
Дрожащими пальцами я схватила диплом и, наконец, смогла выдавить из себя:
— Спасибо.
Я была слишком взволнована, чтобы сказать, что-то еще. И пусть это звучало как клише, но на мое образование ушло слишком много сил, включая кровь, пот и слезы. В семье я была первой, кто поступил в колледж, не говоря уже о том, чтобы окончить его.
Добравшись до ступеней со сцены, я, наконец, осмелилась взглянуть на толпу, где, знала, находились мои брат и отец. И хотя невролог советовал ему не ходить, папа, конечно же, настоял на посещении.
— Ничто не сможет остановить меня от того, чтобы увидеть, как дочь получает диплом! — заявил он, с гордостью на лице.
