Машина, которую выдали Мерсаду, его не обнадёживала, старая громоздкая развалин с замененным передним щитом от другой модели, была словно собрана по частям, лишь с одной целью, чтобы ходила и не более. В первые две недели, он каждую ночь, когда не велись бои, выбирался в поля и собирал остатки с уцелевших Рауков до того, как их подберут мусорщики и отправят в переработку. Далее он пытался попросить техников заменить ту или иную деталь, но и здесь была загвоздка. Местные техники не торопились приниматься за работу. Чаще всего он заставал их распивающими алкоголь и к середине второй недели своего пребывания решил действовать самостоятельно и уволок из гаражей пару-тройку инструментов. Техники, к его удивлению, так и не обнаружили пропажи.
Раньше, когда он был во втором ряду, инженеры считали за честь заниматься его Рауком, разумеется, за разумную плату, но тем не менее делали это быстро и без проблем. А этим и дела на было до его просьб. Кроме него ещё парочка бойцов, видимо уже бывалых, тоже пытались договориться с ними, даже предлагали деньги, те брали, но работы в срок не выполняли. Остальные солдаты не слишком разбирались в технике, чтобы понимать, какую часть нужно смазать, а какую заменить, полагаясь лишь на добросовестность, тех, кто их сюда направил, что было весьма опрометчиво. Иногда во время наступления та или иная машина давала сбой, то орудие не запускалось, то реактор глох напрочь. Напуганные бойцы, вызывали подмогу, молили забрать их, но мусорщики и прочие сотрудники никогда не выходили из своих укрытий раньше, чем понимали, что в зоне поражения стало безопасно. Поэтому такие бойцы, обездвиженные или лишённые огня становились удобной мишенью для врага. Мерсад уже встречал в своей жизни такие ситуации. Даже среди бойцов второго ряда, можно было наткнуться на сбоящую технику. Этого он очень страшился, поэтому не стал ждать и к началу основного наступления, довел Раук до идеального состояния. Он даже отыскал где-то угольно-чёрную краску и перекрасил машину, так как ему не нравилось, что вся машина состояла из разноцветны кусков. Остальные поглядывали на него как на сумасшедшего, он начал выделяться из общего ряда и больше не спал в палатке, только в Рауке. На его черную громадину косо стали поглядывать полковые, которые тоже были обделены хорошим обслуживанием со стороны техников. Их это в корни не устраивало, но сделать они ничего не могли, лишь заваливали Мерсада лишней работой и изводили угрозами расправы.
Во вторую ночь наступления, когда их ряды стали плотнее и вызвали почти всех, он понял, что близится основной бросок, поэтому шел осторожно, стараясь скрываться за спинами других горячих голов и только когда те падали замертво начинал действовать. Полковые, наслышанные о его прошлых успехах, заметили, как аккуратно парень действует, какое бы отвращение он у них не вызывал, но его опытность играла им на руку. Если в первую ночь, они просто шли и палили, то во вторую Свиды частично выбрались из-за насыпи и кинулись в бой. Тогда-то Мерсад и показал всё на что способен, даже на этой старой развалюхе. Бой давался ему так тяжело как никогда, тело после трёх месяцев безделья перестало его слушаться, словно задеревенело, ему приходилось прилагать неимоверные усилия, чтобы двигаться так как и раньше. Машина была, мягко говоря, тяжела в принципе для управления, так ещё и его собственное тело подводило.
В пылу сражения, когда впереди него идущие столкнулись с первыми признаками противостояния со стороны врага, он заметил удивительное для него явление. Среди Свидов показалась самая ранняя модель, которую он, возможно, не видел уже года три. Как он полагал, модель имела слишком малую дальность и силу удара, поэтому была снята с производства. Но не эта, она была меньше Рауков и намного гибче, Мерсад завороженно следил за тем, как крошечная машина легко ускользает от каждого удара, ей достаточно было сделать шаг, как плотная линия огня промахивалась, проходя буквально в сантиметре от него. Он видел, что машина могла бить хоть и не далеко, но с завидной частотой, прогрев орудия был реактивнее чем у него или других Рауков. Потом ему пришлось вступить в бой, и он уже потерял в толпе ту самую машину.