– Да, отчасти ты прав, просто я так привыкла, не знаю, тут не то, чтобы эгоизм, я слышу и прислушиваюсь к людям, здесь наверно больше уверенность в себе, что я обязательно выгребу, чтобы не случилось. Понимаешь? – голос её уже потерял былую жесткость, она заглянула в глаза Ника, но тот не изменился в лице – и страх. Все мы кого-то потеряли, и я боюсь терять снова, боюсь, что, если не сделаю всё что в моих силах, рядом уже вообще никого не останется, а у меня, итак, никого нет – огорченно добавила она – все мои в Туринии, а ты сам знаешь, что она оккупирована уже почти год, год, понимаешь? Да за это время не то, что расстрелять, на их могилах уже цветы должны были расцвести. Но я, боже, как это глупо, я всё ещё верю, что они живы, поэтому наверно цепляюсь за тебя, ты живое доказательство того, что удача может годами сопровождать человека, будто кто-то его оберегает. Это просто мои суеверия, даже не знаю, как сказать, но если ты умрешь, то надежда, что я ещё когда-нибудь увижу сестру, родителей, друзей, она тоже умрёт – Ник понимал её, каждый в этой войне цеплялся за что-то своё, а иначе утонишь.
Первый год Ник цеплялся за мысль о доме, о матери, он хотел жить, лишь потому что знал, что глубоко виноват перед ней и должен был искупить свою вину. Вера в то, что он вымолит прощение и его отпустят, тогда ещё жила в его сердце и он боролся, делал всё, чтобы выжить. Потом письмо с сообщением о смерти матери, быстрой, безболезненной, но смерти. Нику нужно было время, чтобы осознать это, он долго не верил в случившееся, пытался связаться с роднёй, которая всячески избегала контактов с ним, но он так всех достал своими письмами, что в итоге, один из его двоюродных братьев попросил аудиенции с заключенным. Ник был в не себя от радости, когда увидел знакомое лицо, которое было отнюдь не радо встрече. Маленькая комнатка для посещений, была оборудована двумя обшарпанными стульями и столом по середине.
– Твоя мать мертва и прекрати писать родственникам. Мало того, что ты её в могилу загнал, так хочешь, чтобы нас всех пересадили? – брат, взрослый мужчина тридцати лет, ходил из угла в угол крошечной комнатки – Что молчишь? Мать всю жизнь на тебя положила, а ты такое устроил, ты вообще думал головой, когда пошёл на это? А теперь влип и нас за собой тянешь, знаешь, сколько раз к нам уже следователи приходили? Я даже уже счет потерял. После того как ты сел, они наведывались конечно, но после твоих писем, теперь наш дом для них постоялый двор. А у меня жена и дети, работа, не закрытые кредиты, ты думаешь мне есть дело до тебя? Сам знаешь, что сейчас в мире творится, не ровен час, и меня призовут, надо сидеть тише воды, ниже травы, а тут на тебе, письмо с первой линии от политического заключенного. Спасибо, услужил – Ник следил глазами за суетившимся братом, когда-то они были близки, вместе играли на заднем дворе, в те времена, когда их дома были по соседству и каждые выходные две семьи устраивали барбекю. До тех пора, пока финансовое положение матери Ника не скатилось до уровня бедноты и они не были вынуждены продать дом, тогда-то семейные связи послабели, а потом и вовсе оборвались.
Ник ушёл, так и не проронив ни слова, с гордо поднятой головой, всё ещё убежденный в своей правоте. Письма прекратились, вера в смерть матери окрепла и начала заполнять пустоты в его сердце. Он мучился теперь уже не от злобы на предателей и даже не от чувства вины, нет, Ник метался между физиологическим страхом смерти и психическим желанием умереть. Пойти и повесится как его друг он не смог, долго думал, но так и не решился, что-то всё время его останавливало от рокового шага. Сам на себя руки он не смог бы наложить по выращенным в нем моральным убеждениями и природным инстинктам самосохранения. Находясь на передовой постоянно, он ждал и даже жаждал, что кто-то из Рауков его наконец убьет, но стоило ему выйти на поле, как природная ловкости и ум делали его неуязвимым, он быстро учился, навыки инженера помогли довести свой Свид до идеала и вот уже минул второй год, как он стал понимать, что его не так легко убить. Он твердил себе перед каждым броском «расслабься, не сражайся, дай себя убить, и сразу станет тихо и спокойно», но его тело было с ним в корне не согласно, страх смерти выбрасывал в кровь такое количество адреналина, что Ник забывал всё то, что твердил себе всякий раз перед броском.
План не работал, зато появился новый. Ночами он стал выходить на поля, стараясь стать лёгкой мишенью. Одинокий Свид, среди брошенных машины, что-то ходит и выискивает, любой Раук должен был на него наброситься, но среди них тоже не находилось смельчаков, которые бы выбежали, чтобы подбить зазевавшегося бойца. Тем более многие уже знали, что это за боец. Легенды про крошечный Свид, который словно ходит по воздуху и имеет бесконечный запас заряда, бытовали среди бойцов Рауков первой линии, его опасались и избегали, а после того, как он стал выходить ночами на поле, словно издеваясь над незадачливым врагом, стали приписывать ему ещё больше мистических навыков.