– Нет, я не слежу за рейтингами, мне это не интересно – она не хотела говорить ему, что он озвучил все её мысли, слишком сильно она страшилась этих мыслей, слишком мерзкие они были и неприятные. Это была вторая причина, почему она избегала этих тем. Мир был, итак, слишком ужасен последние годы, чтобы ещё говорить о том, как людская жизнь стала не больше строчки в рейтинге боев.
– Да денег у тебя нет, чего стыдиться, ты всего лишь человек и, как и все не лишена меркантильных желаний. Надо кормить своего волка иначе он тебя съест – он усмехнулся и закинул больную ногу на койку. Анри встретилась с ним взглядом, золотисто-карие глаза сияли.
– Да, денег у меня и правда немного – разочарованно добавила она и встала, чтобы отнести чайник и кружки обратно в сестринскую.
Ник наблюдал за её движениями пытаясь разгадать ход её мыслей «нет, не поэтому она не ставит, совсем не поэтому» подумал он.
– Как ты их ешь вообще?
– Как-как, с удовольствием – и он демонстративно надкусил ещё один пирожок.
– Да ну нет, их же невозможно есть – Анри шутливо возмущалась его аппетиту – ими только вампиров отпугивать.
– Ну вот я и отпугиваю. Заметила, Мари сегодня здесь не было? Работает! – они оба засмеялись, но потом Анри резко остановилась, почувствовав, как совесть слегка кольнула её, не дело было так подсмеиваться над подругой, хотя та и правда была излишне внимательной.
– Ладно, я ушла – она направилась к выходу, а вслед ей долетели слова.
– Минус ещё одна нечисть – Анри не остановилась, но похихикала.
Когда она скрылась в коридоре, Ник откинулся на постель и уставился в потолок. Этот разговор дался ему тяжело. Всякий раз, когда он видел таких открытых и ярких людей как Мадам он верил им, верил, что они другие и живут с пониманием реальности, также как и он, но каждый раз ошибался. Он уже давно перестал переживать от безысходности своего положения, его не расстраивали мысли о грядущей смерти, но его расстраивало, что люди вокруг как будто были насквозь промыты хлоркой, чистые и незамутненные подозрениями умы, словно не видели, то, что видел он. Ник не мог найти единомышленников с того момента, как его под руки увели из университета и выдвинули обвинение о неправомыслие. Несколько месяцев он добивался снятия обвинения, просил друзей, кто вместе с ним вступил в сообщество «нет войне», о помощи. Но напуганные молодые умы на последнем заседание как один свидетельствовали против него. Он хватался за голову сидя в крошечной клетке ухоженного до невозможности зала суда, ходил из стороны в сторону, лишь по одной причине – не мог он поверить, что никто из пятидесяти человек, не скажет и слова в его защиту. Тюрьмы он не страшился, не страшился и полей, уже тогда он знал, что договора о службе ему не избежать. Но больнее всего его ранили самые близкие люди, те кто призвал его в их тайную организацию, те кто внушал ему мысли о перевороте, о светлом будущем и прочую лабуду либерального мира. Лучше бы он так и носил эти шоры на глазах и затыкал уши при любом намеке на несогласие с политическими устоями, чем слышал показания против него.
– Фронт отступает слишком быстро, мы едва успеваем вывозить жителей городов и деревень – Марк опустил голову и смотрел в пол продолжая свою речь – до меня уже дошла информация, что были найдены Рауки с нейронными датчиками, идущими прямиком в голову.
– Что это значит? – Анри не совсем понимала, о чем он говорит.
– Ник мне ещё три недели назад об этом говорил, и я ему не поверил, ну как, отчасти я поверил, но всё спустил на шутку, а это правда. Они быстрее буквально на несколько секунд, но в таких боях эти несколько секунд – он замолк. Анри начала понимать, о чем он примерно говорил – я знаю, что не должен с тобой обсуждать такие вещи, за это меня могут посадить, но я никому здесь не доверяю, тем более инженерам, они либо куплены, либо боятся говорить – он с надеждой посмотрел в глаза Анри.
– Если дойдёт до пыток, это я конечно смотрю в очень далекое будущее, но, если такое случится, ты понимаешь, что я не смогу молчать – Марк горестно улыбнулся.