— Да, на юг. Отдохнуть еду, отдохнуть, дорогая моя Александра Сергеевна. Отдохнуть от холода, слякоти, трескотни, от формальностей, от всего!
— От всего! — повторила она, задумчиво наклонив голову и вдруг опять резко ее поднимая. — Да! Нам есть от чего отдыхать.
— Живем шибко, — произнес гость сквозь сигару, тоже будто задумываясь и также через минуту снова оживляясь. — Нет, но пуще всего — отдохнуть от всяких нелепостей, от так называемой кабинетной жизни вперемежку с прениями, этим переливаньем из пустого в порожнее, с толками обо всем на свете, что вовсе до нас не касается, где без нас обойдутся, где мы только шумим, трудим легкие, наживаем себе желчь. Право, вам позавидуешь: вы — истинно передовая женщина.
— Ах, Петр Николаевич.
— Я это всегда говорю.
— Обо мне? Но с кем же?
— Помилуйте, мало ли с кем? Будто уж и людей нет!
— Вы не забыли меня?
— Помилуйте!
— Старого друга? А сколько лет…
— Что для вас годы! Это вот нашему брату…
— Полноте! Но что же можно обо мне сказать? Запертая в глуши…
— Да вот хоть позавидовать вашему благоразумию: вы умели отрешиться от всяких дрязг и спокойно…
— Ах, как я тоже устала! — прервала она.
— Вы? От чего же?
— Но вот эти два последние года…
— Да, заодно со всеми.
— Страхи!
— Да. Но ведь от вас далеко.
— А пожертвования? — возразила она горестно.
— Да. Отозвались и на вас, — прибавил он, слегка затрудненный.
— Еще как отозвались! — вскричала она и вдруг спохватилась: — Нет, но ожидания.
— Да…
— Телеграммы!
— Да…
— Всякий день, всякий час!
— Да…
— У вас как это было?
— У нас? Что же. Мы знали почти одновременно с событиями[165].
— Что вы делали?
— Я-то собственно? Что же. Обыкновенные занятия. Читал, сидел на службе.
— Вы служите?
— Служу.
— Давно ли?
— Да… Нет… Не так давно.
— А я думала… Вы занимались в редакции?
— Да! Был когда-то литератором. Это оставлено… я разошелся с редакцией, — досказал он, глядя в сторону.
Александра Сергеевна примолкла.
— Конечно, были причины, — сказала она наконец.
— Без причины ничего не бывает, — выговорил он, усмехнувшись.
— И ваши причины, без сомнения, уважительные, — сказала она уверенно.
— Благодарю за доброе слово. Сам-то я считаю их уважительными, но другие пожалуй…
— Ах, что вам до других! — прервала Александра Сергеевна с увлечением, будто чему обрадовалась. — Что вам мнение других, всех? Вы — сами себе судья, вы, во-первых…
— Во-первых, я — тоже человек. Из-за каких-нибудь трех-четырех тысяч в год закабалиться, продать свои силы, труд, здоровье. И если бы к чему-нибудь вело, а то и удовольствия даже никакого!
— А я думала, — начала она, — я думала, что, занимаясь там… при всем громадном труде, вы все-таки чувствовали себя отраднее. Все-таки, знаете… — она заторопилась. — Интимная, семейная жизнь нашей интеллигенции… это все происходило на глазах, все… известности, начинающие задатки…
— О, дребедень! — воскликнул он. — Не мечтайте! «Отрадно»! Да крепостная барщина была не хуже!
— Неужели?
— Не хуже! — повторил Петр Николаевич, хохоча, и вдруг сделался почти мрачен. — Надо еще взять в расчет направление. Нет-с, время талантов, время чистого искусства невозвратно прошло. Тенденция заела. Всякий стремится «мыслить», кто во что горазд… не то что не спрося броду, а не справясь о глубине, и потому как раз на мели. Но вы, я думаю, сами заметили… ужасное время!
— Ужасное!
— Да!
декламируя, он как будто пел.
— Чье это? — спросила Александра Сергеевна, нерешительно и слегка замирая.
— Мое, — ответил он как-то вскользь, усмехаясь, и посмотрел, как тянулась в воздухе струйка дыма.
Несколько минут оба помолчали.
— Давно я не читала ничего вашего, — начала Александра Сергеевна в раздумье. — Есть что-нибудь новое?
— Есть. Я недавно издал. Я вам дам. Так, сборник. Кое-что из лирических вещей прошлых годов и потом нынешнее, навеянное…
Он сделал маленький жест рукою.
— Мерси.
— Вы там увидите меня в новом виде, — продолжал он шутливо. — «В одежде воина, с неловкостью приятною…» Пожалуй, не узнаете.
— Я вас всегда узнаю, — возразила она, — когда понятия, убеждения… одним словом — все!.. Это оставляет такую неизгладимую складку…
— Да… — сказал он так же, как Александра Сергеевна, затрудняясь.
В беседе случился опять промежуток молчания.
— То, что вы сейчас читали, — оттуда? — спросила Александра Сергеевна.
— Что?.. Да, оттуда, — ответил литератор, будто его разбудили. — Но скажите же что-нибудь реальное.
— Реальное?.. — она растерялась. — Реальное?.. Но что же реальное?
