Я вошла к началу первой чашки, и поэтому у меня и у незнакомых мне гостей было достаточно времени оглядеть друг друга, что мы и постарались сделать одновременно. Все гости были преклонных лет, милые и радушные, но источавшие такой сильный аромат московской скуки, что я поневоле уставилась в единственного из гостей, который выглядел чуть старше меня.
На нем был темный фрак, видавший виды, и кремовое жабо, небрежно украшенное шелковой лентой. Коротко остриженные волосы с седой прядкой не соответствовали сравнительно молодому лицу, острому и продолговатому. Он рассеянно подносил к губам чашку. Прихлебывая, он улыбался чемуто своему, отставляя чашку, тускнел... Я подумала, что могла целоваться и с ним там, у Чистых прудов, а после рисовать в горячечном бреду его неправдоподобный образ, хотя он вот какой, похожий на мирную вечернюю собаку, молчаливый и скучный.
Я наблюдала краем глаза, как он намазывает масло на хлеб, неторопливо, но и без интереса, без вожделения. Конечно, я могла целоваться и с ним. Там, на мартовском снегу, в праздничной суете, все казалось значительным и полным тайны, но как безжалостно колеблющийся свет вечернего чаепития утишает страсти и развенчивает фантазии! Не могу сказать, чтобы он был мне чрезвычайно интересен, однако я не отводила от него взгляда.
В конце концов, я могла целоваться и с ним, но тот был высок и вальяжен, а у этого вдавлены плечи, тот был весь распахнут и стремителен, а этот скрытен и, вероятно, лукав, и, кроме того, там витал аромат лаванды, а тут ванили... и прочие глупости теснились в моей голове, как вдруг до моего сознания дошло, что я дрожу, как в лихорадке. Никто этого не замечал, но дрожь усиливалась, и он посмотрел на меня. У него были впалые щеки и маленькие пронзительные насмешливые глаза. Беспомощность овладела мной. Пустая чашка - жалкое прикрытие - застыла в воздухе меж нами.
Все перешли в гостиную, но как это произошло, не помню. Я сидела в кресле у окна. Воздуха не хватало. Может быть, это чума, подумала я, так как в те дни было принято говорить о чуме. Он стоял у противоположной стены, о чемто беседуя с хозяйкой дома. Я решила немедленно уехать, как вдруг увидела, что он направляется в мою сторону... Уселся в кресло рядом со мной и спросил лениво, почти на меня не глядя:
- Не кажется ли вам, что эти чаепития укорачивают жизнь?
"О, мой господин, - подумала я, теряя самообладание, - я нашла тебя не для того, чтобы растрачиваться на светскую болтовню..."
Я пожала плечами.
Он вздохнул, сказал шепотом:
- Это круг, очерченный самонадеянностью. Другого нету.
- Мы с вами целовались на Чистых прудах в марте, - сказала я, слишком четко выговаривая каждую букву.
- Вероятно, - ответил он спокойно. - Тогда все целовались. И я. - И наклонился ко мне: - Вы придаете этому значение?
Теперь я уже не сомневалась, что это был он. И уж если судьба впрямь пеклась обо мне так старательно и так стремительно, то не следовало ли ее несколько образумить и попридержать, чтобы, не дай бог, не лопнуть от внезапного счастья? Могу ли я жалеть нынче о том, что бросилась в водоворот, уготованный мне, распахнув душу и закрыв глаза? За окнами был май, в гостиной клубился легкий гул гостей. Мне было двадцать четыре. Кто знал тогда, что предстоит нам в скором будущем?
Варваре казалось, что она достигла самых больших высот и вотвот ей должна открыться истина. Она глянула на своего собеседника и поразилась, как точно он успел запомниться за одно мгновение, пока выскальзывал из ее объятий.
- Вы придаете этому значение? - И внимательно посмотрел на меня.
"Смотри, смотри, - подумала Варвара, - запоминай. Может быть, и я приснюсь тебе однажды, может быть, и тебе захочется кинуться к Чистым прудам с горлом, пересохшим от жажды свидания".
- А уж как все целовались, - сказал он брезгливо, - словно сорвались с цепи. На что способен человек, когда ему удается вдруг вырваться... и он волен...
- Мы могли бы и поубивать друг друга в иных обстоятельствах, - заметила я, не в силах отвести от него взгляда.
Он наклонился ко мне еще ближе, но смотрел без интереса, не мигая.
- Вы полагаете, что человека необходимо попридерживать?
- К сожалению, - откликнулась Варвара. - Но чем жестче узы, тем он опаснее. - Она засмеялась.
- По мне, пусть все целуются постоянно, - ответил он холодно, затем резко встал, резко поклонился и вышел из гостиной. Часть моей жизни удалилась вслед за ним. Что ж, подумала я, уж если уповать на природу, не следует ей противиться.
