Через три месяца после смерти Эстеллы, где-то в конце лета, на эстансии Лос-Аборерос собрались семьи Пессоа, Кабезас, Хофер и Мейер-Вайнбреннер, чтобы еще раз вместе почтить ее память. Анна еще никогда не видела, чтобы Виктория была так убита горем. Идя к могиле Эстеллы, они тихо беседовали. Некоторое время молча постояли, погрузившись в печаль.
– Мне очень жаль, – произнесла Анна. – Потеря ребенка – это самое страшное, что можно себе представить.
Виктория кивнула. Анна коснулась ее руки. Она видела, что подруга старалась сохранять самообладание, но в душе у нее незаживающая рана.
– Хорошо, что у меня еще есть Пако, – тихо произнесла Виктория. – Пако и Бланка в последнее время очень поддерживают меня. Они сразу приехали, как только я сообщила о смерти Авроры. Бланка – очень добросердечная женщина, и Пако…
Анна слышала спокойную гордость в голосе Виктории.
– Пако – это ведь Пако, мой сын. Он очень добрый и знает, как… как сильно я ее любила.
– Это здорово. – Анна положила руку на плечо подруги. – Я уверена, они всегда будут рядом.
Виктория кивнула.
– Не знаю, что бы я без них делала. Марко… – Она покачала головой. – С Марко я вообще не могу говорить. Он совершенно замкнулся в себе. Никто из нас к нему не заходит с тех пор, как умерла Эстелла. – Виктория начала всхлипывать. – Я его совсем не узнаю, Анна. Его словно подменили. Он работает с утра до ночи, целый день. Почти ничего не ест и совсем с нами не разговаривает, обмениваемся лишь самыми необходимыми фразами. Он отвергает дочь. Мне кажется, он даже не знает, как она выглядит; его не интересует, как она себя чувствует…
Анна вздохнула:
– Должно быть, он сильно любил Эстеллу.
– Да, так и есть. – Виктория вытерла глаза тыльной стороной ладони. – Как бы там ни было, я рада, что приехали Пако и Бланка, а я вела себя так скверно с ними… Невероятно. Они тебе рассказывали?
Анна отрицательно покачала головой.
– Я укоряла их, что они ничего не могут сделать как надо, – продолжала Виктория. – Мне постоянно было что-то не так. В самом деле, так стыдно… Я так злилась, что у меня забрали мою дочь, мою Эстеллу, мою маленькую звездочку… Я хорошо помню, как впервые взяла ее на руки. Я вижу ее перед глазами, даже чувствую, как она тогда пахла… Маленькие ручки, ножки, носик. Ее темные локоны. Она была такой красавицей. Я всегда хотела защитить ее и все-таки оставила одну.
Анна снова покачала головой:
– Ты не оставляла ее одну. В том, что произошло, нет твоей вины. Это то, что называют судьбой.
Виктория склонилась над могилой Эстеллы и поставила в надгробную вазу свежие цветы, которые принесла с собой.
– Педро считает, что моя голубка могла заболеть из-за нашей грязной воды.
Виктория вновь поднялась, но не смогла отвести взгляд от могилы дочери. Она то сжимала, то разжимала кулаки.
– А теперь еще и сына обидела.
Анна взяла руки Виктории в свои и посмотрела ей в глаза.
– Я уверена, что Пако и Бланка простили тебя. Ты же говоришь, что они тебя поддерживают. Иначе бы их сейчас здесь не было.
Виктория пожала плечами:
– Я тоже на это надеюсь. Но, может, они вспомнят, как скверно я с ними обошлась, и тогда…
– Ну, не глупи, – Анна отрицательно мотала головой, отпустив руки подруги. В отчаянии Виктория отдернула их.
Подруги еще немного постояли у могилы Эстеллы, на которой стоял простой надгробный камень, украшенный изящно высеченным цветком.
– Это цветок кораллового дерева, – тихо произнесла Виктория.
– Я знаю.
Виктория вздохнула.
– Эстелла так их любила, – продолжила она. – Думаю посадить это дерево рядом с могилой.
Анна услышала, что голос подруги вновь задрожал, и крепко взяла ее за руку.
– Пойдем, мы навестим Эстеллу еще раз завтра. А сейчас давай вернемся к остальным.
– Давай. – Виктория склонила голову на плечо Анны. Так она иногда делала еще в молодости. – Я бы очень хотела прийти с тобой сюда завтра.
Уже слышались голоса остальных родственников. На веранде дома в Лос-Аборерос собралось второе и третье поколение семьи: Пако, Бланка, Марлена, Аврора, Хоакин и Виолетта, которая держала на руках спящую Стеллу.
«На эстансии Лос-Аборерос теперь тихо, и только ребенок требует к себе внимания», – подумалось Виолетте. Стелла кричала, заявляя о своих потребностях: одиночестве, голоде, желании, чтобы ее взяли на руки. Именно Виолетта заботилась о малышке. В первые дни она кормила Стеллу козьим молоком, но потом нашли среди работниц Лос-Аборерос женщину, у которой был маленький ребенок. Та могла выкормить и второго младенца. Марисела стала для Стеллы кормилицей, а ее дочь Аурелия – молочной сестрой. Мариселу с дочкой на несколько месяцев переселили в хозяйский дом. Но даже когда Марисела приходила кормить малышку, Виолетта не выпускала ребенка из рук. По ночам она вставала и укачивала племянницу. Разумеется, она не могла забросить учебу в школе, поэтому часто появлялась на занятиях очень уставшей.
