Чувствую себя бегемотом. Я уже устала и хочу родить. Сороковая неделя, всё-таки. Лето на дворе. Пора бы уже. Но наш сын не собирается. Ему там, в животе, комфортно настолько, что я, наверное, ещё пару лет буду вынуждена ходить беременная.
Лёши в постели уже нет. На лето мы перебрались на дачу. У Вари в садике ремонт, а мне нужно дышать свежим воздухом. Лёша следит за тем, чтобы воздух вокруг меня был самым свежим, чистым и чтобы цветов вокруг меня было побольше.
У нас уже не комната, а клумба от числа букетов, которые он мне дарит.
По дому я передвигаюсь исключительно в его футболках. Так комфортно мне и малышу. Да и не люблю я, когда живот обтянут.
Спустившись вниз, нашла Варю, играющей в гостиной за столом с раскрасками.
— Ты чего так рано проснулась? — подошла я к ней, поцеловав в макушку.
— Мы с папой на рыбалку ходили.
— Да? — вскинула я удивленно брови. Когда они всё успевают? — Поймали что-нибудь?
— Только чьи-то старые ботинки. А рыбу потом в магазине купили.
— Молодцы, — хохотнула я. — Голодная?
— Нет. Мы с папой уже покушали.
— И всё без меня, — как старая ворчащая бабка, держась за уже уставшую от тяжести малыша поясницу, я поплелась в кухне, где Лёша сидел с кофе за ноутбуком.
Основной объём работы он взял домой, так как последний месяц боится, что я могу родить в любой момент. И очень переживает, что его может не оказаться рядом.
Стоило ему увидеть меня входящей в кухню, как на губах его заиграла улыбка.
— Пингвинёнок мой, — сказал он ласково.
— Отстань, — буркнула я, подойдя к холодильнику. Несколько секунд изучала его содержимое, пока не поняла, что ничего кроме сосисок не хочу. Закинула три штуки в кастрюлю, поставила на плиту и подошла к Лёше. Ревниво заглянула в его ноутбук, желая доколупаться, но ничего кроме непонятных мне схем и графиков не увидела. — Когда я уже рожу, а? Устала.
— Котёнок мой, — он повернулся ко мне на стуле, поднял низ футболки и оголил живот, на котором оставил кучу поцелуев. — Врач сказал, не торопить и не торопиться.
— А ты финики купил?
— Не торопить. Я тоже знаю эти приметы, — напомнил Лёша, положив ладони на выпирающий живот.
— Даже Машка уже родила.
— Ну, и что? И наше время скоро придёт.
— А ты что такой блаженный сегодня? Прям с утра. Что-то задумал? Опять мне машину купил или ещё чего?
— Нет, — хохотнул Лёша, а глаза его радостно сверкнули, когда сын пнул его в ладонь. — О! Проснулся наш мелкаш.
— А что тогда?
— Не знаю. Просто настроение хорошее с утра. Кайфово как-то.
— Везет тебе, — вздохнула я и прижала его голову ухом к животу. — Ладно. Пойду я, короче, окна мыть и верблюда рисовать.
Мы с Варей занялись уборкой.
Лёша ходил рядом — страховал, кряхтел, пыхтел. Он, вообще, будто немного двинулся на моей беременности.
Со дня, как узнал о том, что я в положении, начал тщательно следить за тем, чтобы я не поднимала ничего тяжелого. Даже обувь мне пытался надевать, видимо, думая, что уже не дотягиваюсь. А я и сейчас дотягиваюсь, но его это не останавливает.
А в день, когда я почувствовала первые шевеления нашего малыша, сутки не убирал ладонь с живота, надеясь тоже это почувствовать. Очень расстроился, когда ничего не ощутил. Зато потом сколько радости было, когда это, наконец, случилось. Сидел как кот перед аквариумом рядом с моим животом и ждал повторения.
— Я сама могу, — ворчала я, желая поднять небольшое пятилитровое ведро самостоятельное.
— Оно тяжелое для тебя. Куда нести?
— Туда.
— Папа, а можно я понесу? — вопросила Варя.
— Конечно, булочка, — отдал он ей ведро, которое та неуклюже понесла к следующему подоконнику.
— А я?
— А тебе нельзя.
— Ты финики купил?
— Я не буду их покупать.
— Ладно, через верблюда пошагаю, — решительно заявила я.
Благо, верблюда мне уже нарисовала Варя.
— Капризулька, — усмехнулся Лёша, целуя меня в кончик носа.
Окна оказались помыты, верблюд пройден, а рожать я, похоже, так и не собираюсь.
Вечером, пока я готовила ужин, в моих рук развалилась перечница. Запах перца разлетелся на всю кухню и чихать начала вся семья.
Я старалась морщить нос, чтобы меньше вдыхать черное облако, но в итоге чихнула сильнее всех. Настолько сильно, что у меня отошли воды. И такое облегчение настало…
— Мама! — шокировано выпучила на меня дочка глазища. — Ты описалась? Я тебе горшок сейчас принесу. Не волнуйся, мамочка. Ничего страшного не произошло, — сказав это, она убежала в ванную комнату на втором этаже за своим горшком.
Я перевела взгляд на Лёшу, который смотрел на меня глазами ничуть не меньше, чем у нашей дочки.
— Твою-то мать! — дошло до него осознание. Он начал метаться по дому, по этажам, собирая сумки, которые я приготовила ещё в тридцать недель. Носился, искал документы, наводил панику и кипишь, пока я спокойно приняла душ, собрала себя и Варю.
— Почему ты такая спокойная? — не выдержал он, пока я расчесывалась, стоя перед зеркалом.
— Потому что две истерички в доме — это уже перебор. Поехали. Я уже позвонила врачу.
— Я тоже позвонил. Нас ждут.
Варю мы отдали родителям. Я бы им и Лёшу отдала, но недавно в каком-то сентиментальном порыве подписалась на партнерские роды.
