Шустров положил перед ним документы, отрекомендовался. Напялив на нос очки с выпуклыми стеклами, в которых глаза его вдруг укрупнились, полезли из орбит, словно чем-то необычайно удивленные, Иванченко медленно перебирал бумаги, пришептывал себе под нос:
— Арсений Родионович. Тридцать четвертого года… Институт механизации сельского хозяйства… Так. Когда кончали?
— Три года назад, — сказал Арсений, тесня локтем бумаги на столе. — Курить у вас можно?
Он достал портсигар, набитый «Беломором», протянул его управляющему.
— Благодарствую, — сказал Яков Сергеич. — Я «Север» курю, — но папиросу взял и осторожно стал разминать ее.
Шустров зажег спичку. Закурили.
— Три года назад, — вернулся к разговору Иванченко. — А это время как, где?
— Год — инженером на заводе. Два — секретарем райкома комсомола.
— В городе?
— Конечно. В промышленном районе.
— Так… — Иванченко снял очки, спросил осторожно, с сомнением: — Деревня, видно, незнакома?
— Вообще-то я коренной мужик. Орловский. (Шустров смахнул пепел, поигрывая тонкими подвижными пальцами; глядя на них, Яков Сергеич не сдержал улыбки.) — Батя и сейчас там колхозом заворачивает.
— Нуте-ка… Шустров? Я уж и то подумал: что-то знакомое. — Иванченко закатил глаза к потолку. — Это не он ли по сахарной свекле рекорды дает? «Светлый путь», кажись?
— Он самый. Только не «светлый», а «Новый путь». По четыреста центнеров в этом году собрали. Одних корешков!
— Читал, читал! — дивился радостно Иванченко, как будто корешки эти выросли с его участием. — Ну, молодец батя ваш… Будем надеяться, что и сынок не подкачает.
Шустров промолчал, улыбаясь. Возвращая ему документы, Яков Сергеич спросил ненароком:
— Вы это что же — сами надумали?
— Время такое, знаете…
— Где там! Время самое что ни на есть горячее, до костей пронимает, — вроде бы в шутку отозвался Иванченко, а глаза растерянно замигали. — Взять хотя бы вот по вашей части. Нынче насчет механизации ферм, пожалуй, противников и не сыщешь, все «за». А как до дела, у одного транспортер поставлен — не работает, другой оборудование завезет — не ставит… Вы Прихожина знаете, нашего председателя исполкома?
— Нет, — сказал Шустров.
— Теперь вот жмет на нас: доильные установки завезли, а не монтируем. Конечно, и мы не без греха, однако и хозяйства не больно-то на них, на новые, зарятся. Корма им важней.
— Всё нужно, — сказал Шустров. — По поводу установок мне Федор Иваныч тоже говорил.
— Какой Федор Иваныч?
— Узлов, — ответил инженер.
— Вот видите, — уважительно произнес Иванченко. — Что ж, Арсений Родионыч, теперь вам и карты в руки. Разве что на ремонт иной раз отвлечем, уж это не обессудьте… Д-да, — помедлил он. — Дел по горло, и как будто поспеваем, но и помех невпроворот. За что ни возьмешься — нехватка. И Лаврецкий тут еще нудит: «Не спрашивайте и не ждите!»
— Я бы на вашем месте потребовал, и всё тут, — щелкнул пальцами Шустров. — Раз надо — какие могут быть разговоры?
Длинные тонкие пальцы снова привлекли внимание Иванченко. Исподволь он перевел взгляд и на лицо собеседника: светлые глаза смотрят спокойно, щеки и крупный подбородок отсвечивают холодноватой голубизной.
— Лаврецкого — это я к примеру, — сказал он, остывая. — Этот всё равно достанет. Однако туго приходится, весьма туго.
Собрав в кучу бумаги на столе, он поднялся, мельком глянул в окно:
— Вот и солнышко на заход пошло… Время-то как идет! — и вдруг припал к самому стеклу: — Ишь как шурует, легавая… Никак по следу тянет!
— Что там такое? — поднялся и Шустров.
— Беда у нас позапрошлой ночью случилась: кража, — говорил, не отрываясь от стекла, Иванченко. — Как раз по вашему ведомству.
— То есть?
— По доильным агрегатам прошлись.
Шустров подошел к окну. Вдоль глухого забора, со стороны улицы, торопливо, пригнувшись, шагал человек в милицейской форме; на поводке, который он держал в вытянутой руке, рвалась вперед, вынюхивая землю, овчарка. Поодаль спешил мужчина в кожаном полупальто.
— Мои попутчики, — сказал Шустров. — Вот не знал, что и помощь рядом едет.
— Этот, в кожанке, следователь из района, — пояснил Иванченко. — Такая неприятность, да уж теперь-то небось разберутся… С жильем пока туго будет, Арсений Родионыч, — без паузы продолжал он, возвращаясь к столу. — До весны, по крайней мере. Поместим вас на время в комнате для приезжих.
— Что делать, — посетовал Арсений.
— А сейчас, ежели хотите, в мастерские наведаемся. Там, наверное, и главного застанем, Лесоханова.
По широкой, хорошо утоптанной дороге они подошли к зданию мастерских. Солнце плавило верхушки дальних холмов, деревья там полыхали багрянцем. На площадке вразнобой шумели моторы, устало придыхал компрессор.
Шустров осторожно, подбирая по́лы плаща, переступал распластанные гусеницы, станины культиваторов. Ремонтные рабочие и трактористы собирали инструмент, балагурили. Все они казались Шустрову на одно лицо: чумазые, крепкозубые, в одежке на живую нитку. В сторонке, под разлапистой елью, таился зеленый ларь с вывеской «Пиво — воды», — там уже кучкой теснились любители прохладительного.
— Ларьку бы не место здесь, — сказал мимоходом Шустров.
