Она представляет себе бабулю, проходящую по отделению в форменном платье, с часами, застегнутыми на лямке фартука. Сейчас они носят антибактериальные комбинезоны на молниях, и часы больше не нужны для трех дел, которые называла ей бабуля: чтобы считать пульс пациента, вовремя давать лекарство и точно указывать в журнале, когда сделана процедура. Теперь за это отвечают электронные устройства.
Она кладет часики обратно на стол рядом со стеклянным ангелом. Он принадлежал ее матери – одна из немногих вещей, которые она оставила, уходя. Наверное, по ошибке. Изабель никогда с ним не расстается. Она замечает, что на шее у ангела что-то надето… серебряная цепочка с подвеской.
Она ее не узнает.
Она снимает цепочку с шеи ангела и рассматривает поближе. На ней подвеска в виде половинки сердца и надпись — «Да надзирает Господь надо мною и над тобою, когда мы скроемся друг от друга»: – что она означает? Что написано на другой половинке? Наверняка это от папы, немного странный подарок, думает она, да и надпись непонятная. Но ей не хочется обидеть папу, так что она надевает цепочку и смотрится в зеркало.
«В мое время, – говорит бабуля, – часы были нужны, только чтобы знать время, если, конечно, ты не медсестра. Чтобы вовремя закончить смену и скорей идти веселиться».
По крайней мере, сейчас выходные. Всегда есть чего ждать, говорит она себе. Скоро они встретятся с девочками. Ей уже не терпится.
19:15
– Пап, я же просто встречаюсь с девочками! – Ее улыбка полна любви, нежности, заботы – всего того, что я высматривал в ней последние несколько недель. Того, чего я хочу для Элизы.
Он стоит у дверей в своем черно-желтом рабочем комбинезоне. Я так близко к ним, что со своего наблюдательного пункта вижу буквы фамилии, вышитой у него на груди. Он держит одну руку на дверном косяке.
– Будь осторожна. В двенадцать – домой. Если хочешь, могу за тобой заехать.
На секунду мне кажется, что моему плану конец, и меня охватывают злость и тревога.
– Пап, ты и так работал весь день. – Ее голос звенит, поддразнивая его. Звук разбивает мне сердце. – Тебе надо выспаться. Ужин в духовке, твой любимый. Ну же, иди!
Она указывает ему на коридор, и они оба улыбаются.
Адреналин бушует у меня в крови.
Вот оно.
Из тени я смотрю, как Изабель выходит на тротуар; отец машет ей с крыльца. В последний раз он видит свою дочь живой.
Он поворачивается, собираясь вернуться в дом, но вдруг останавливается и оглядывается. Стоит так минуту или две. Мне кажется, он чувствует мое присутствие, выжидает.
