– Кай, я совсем ее не помню. Не помню, какой у нее был голос, как она пахла… вообще ничего. Ее лицо я знаю только по фото. Мне кажется, что я что-то помню, но потом я понимаю, что просто видела фотографию и все вообразила по ней. Как будто мамы никогда не существовало. – Она говорила в нос, с хрипотцой. – В моей жизни огромная дыра… – Она приложила руку к животу. – Вот здесь. Или… не знаю, как сказать… какая-то тяжесть постоянно на меня давит. – Ее глаза закрылись. – А еще он… этот ублюдок! Он на свободе и убивает снова! Я хочу, чтобы он был наказан, как наказана я… всю мою жизнь… Испытывал такую же пустоту…
Она снова заплакала.
Как Кайра могла объяснить Молли, что это отчасти ее, Кайры, ошибка – что Эмма в ту ночь оказалась на улице, откуда ее похитили? Что она могла – должна была – не позволить ее матери выскочить из кафе, не говорить тех ужасных вещей, которые заставили Эмму выбежать. Тогда эта чудесная девочка, дочь, которой у Кайры никогда не было, не страдала бы так.
Ее отчаянно терзало чувство вины.
Через несколько минут Молли успокоилась, и ее лицо опять стало совсем детским. Злючка Молли, Лапочка Молли, Упрямица Молли, Неряха Молли – сколько их заключалось в ней одной!
– Какая она была, Кайра? Расскажи мне еще.
– Очень независимая. Хотела спасти планету, – сказала Кайра с печальной улыбкой. – На все имела свое мнение. Упертая, как ты. И с ужасным вкусом в одежде, вечно в чем-то пестром…
Молли с широко распахнутыми глазами ловила каждое ее слово.
– Она правда жила в коммуне?
– Я не назвала бы это так. Скорее в сквоте. Пару раз я ходила к ней – у них на стенах висели цветные тряпки с нарисованными слонами, а вместо кроватей были матрасы, прямо на полу. Ни электричества, ни водопровода… ведра вместо туалета, в этом роде.
Она увидела лицо племянницы и быстро поправилась:
– Но они здорово там жили! Честно, это было… круто, да. Твоя мама была… свободолюбивой.
Как будто в этом есть что-то хорошее! Она старалась быть лояльной памяти Эммы, показывать ее хорошую сторону, ее увлеченность, заботу об окружающей среде. Не имело смысла пятнать в глазах девочки ее идеал.
– Когда ей исполнилось шестнадцать и надо было сдавать экзамены, она вместо них пошла на демонстрацию за экологию перед парламентом.
– Дедушка рассердился?
– О да, – ответила Кайра серьезно, а потом улыбнулась, – но мы с бабушкой втайне ею гордились. Твоя мама была очень храброй.
– Я читала про нее в гипернете. Ее же один раз арестовали, да?
Значит, Молли знала об этой стороне Эммы.
– Один или два, – кивнула Кайра. – Поначалу правительство пыталось замалчивать угрозу экологии. Они не хотели, чтобы началась паника.
– И не собирались отказываться от денег, которые получали за сделки, причинявшие ущерб окружающей среде.
– Совершенно верно. – Надо же, как будто это Эмма сидит сейчас напротив нее! Кайру охватило острое чувство любви к племяннице, которая удивительным образом сумела пережить свою потерю. – Они увиливали, старались очернить экоактивистов, но потом всем стало ясно, что Эмма и другие вроде нее были правы. Но я же тебе все это рассказывала!
– Знаю, но мне все равно нравится слушать. – Молли устроилась поудобнее. По крайней мере, она немного успокоилась.
– А она не говорила тебе, кто на самом деле мой отец? Как ты думаешь, я могла бы его найти? – Молли старалась не смотреть ей в глаза.
Вопрос этот звучал не первый раз, но ответа на него у Кайры не было. Она знала только имя этого человека, Трент. После рождения Молли Эмма больше ни разу о нем не упоминала.
– Главное, что мама очень любила тебя, с того самого момента, как узнала, что ты должна родиться. – Кайра вспомнила Молли в прозрачной кроватке в роддоме, усталое лицо сестры и ее сияющую улыбку.
– Любила? Правда?
– Ну конечно! Всегда.
Внезапно Молли села и крепко обняла тетку обеими руками.
– Я люблю тебя, Кай!
– И я люблю тебя, Мол.
Девочка снова легла. Кайра погасила прикроватную лампу, и комната погрузилась в полутьму. Она сидела рядом с племянницей, гладя ее по волосам, пока та не заснула. Выходя, Кайра поймала в зеркале свое отражение. Ее кожа была сухой, глаза тусклыми. Тени легли на ее шею черным пятном, и Кайра невольно прикоснулась к этому месту, чтобы убедиться, что это не кровь. Боже, надо выспаться! Что-то в углу комнаты привлекло ее взгляд. Она резко развернулась, уверенная, что там кто-то стоит.
Но это была лишь груда одежды на стуле.
Она прошла на кухню; мать сидела за столом над кружкой остывшего чая, подернувшегося молочной пленкой.
– Тебе не пора ложиться?
– Я все равно не усну, – ответила мать.
– Бедное дитя, страдает по маме, которой никогда толком не знала, – вздохнула Кайра, охваченная всепоглощающей грустью. Она подошла к матери, обняла ее и ласково поцеловала в лоб. – По крайней мере, у нас есть наши воспоминания, мам.
– Что мы можем сделать, чтобы помочь ей?
– Она тоскует. Чем тут поможешь – надо просто быть рядом. – Сердце Кайры болело за племянницу. – Но что бы мы ни делали, в ее жизни на месте матери всегда будет дыра.
