– Я говорю о родителях. Не все теперь носят обручальные кольца. – Моррис кивнул на тонкое колечко, которое Ева носила на безымянном пальце левой руки. – Они вышли из моды, и если уж люди их носят, это равносильно признанию – я принадлежу тебе. Они занимались любовью за три часа до смерти. Они пользовались спермицидом вместо более долгосрочных или перманентных средств для предупреждения беременности, и это подсказывает мне, что они не исключали появления новых детей в будущем. И на них были кольца. Знаешь, Даллас, меня это и утешает, и бесит еще больше.
– Пусть лучше бесит. Чем ты злее, тем лучше работаешь.
Направляясь к отделу расследования убийств по гудящему, как улей, Центральному полицейскому управлению, Ева засекла детектива Бакстера возле торгового автомата. Он покупал то, что здесь сходило за кофе.
– Возьми мне банку пепси, Бакстер.
– Все еще избегаешь контакта с автоматами?
– Это срабатывает. Они меня не злят, я не пинаю их ногами.
– Наслышан о твоем деле, – сказал он, передавая ей банку пепси. – Как и любой репортер в городе. Они сейчас осаждают нашего представителя по связям с прессой и требуют интервью с ведущим следователем.
– В моей повестке дня встреча с прессой пока не значится. – Ева взяла протянутую банку и нахмурилась. – А ты не знаешь случайно, Надин Ферст с «Канала-75» не оккупирует ли сейчас своим ядреным задом кресло в моем кабинете?
– И как ты догадалась? Я имею в виду не зад, хорошо известно, что он у нее классный.
– У тебя крошки печенья на рубашке, парень. Ты впустил ее в мой кабинет!
С видом оскорбленного достоинства Бакстер стряхнул крошки с рубашки.
– Попробовала бы ты отказаться от печенья с шоколадными кусочками! У каждого свои слабости, Даллас.
– Не морочь мне голову. Твой ядреный зад я пну позже.
– Ага, ты наконец обратила на него внимание, милочка!
– Ну, укуси меня. – Но она окинула его внимательным взглядом, пока отрывала крышечку с банки. – Слушай, как у тебя с нагрузкой?
– Ну, раз уж ты мой лейтенант, мне следовало бы сказать, что я перегружен до потери пульса. Я как раз возвращался из суда, когда меня отвлек ядреный зад Ферст и ее печенье. – Он набрал на щитке автомата свой код и заказал банку имбирного эля. – Мой парнишка пишет рапорт о нашем вчерашнем деле. Буйство в пьяном виде с тяжелыми последствиями. По словам жены, мужик напился и пошел по бабам. Они подрались, когда он приполз домой. Обычное дело, если верить соседям и предыдущим отчетам. Только на этот раз она выждала, пока он не отключился, и отхватила его причиндалы ножницами.
– Ого!
– Вот именно, – согласился Бакстер и отпил большой глоток. – Парень истек кровью еще до прибытия «Скорой». Жуткое зрелище, уж можешь мне поверить. А его член она засунула в утилизатор мусора, чтобы уж наверняка положить конец его похождениям.
– Люблю основательность во всем.
– Вы, женщины, – холодные и жестокие существа. Взять, к примеру, эту бабу. Она прямо-таки горда собой. Говорит, что феминистки по всей стране провозгласят ее героиней. Может, так оно и будет.
– Это дело закрыто. Есть что-нибудь горяченькое?
– У нас ровно столько незакрытых дел, сколько мы можем осилить.
– Какое-то из них тебе дорого как память?
– Ты намекаешь, что я могу свалить свою нагрузку на кого-то другого? Я твой навеки, Даллас!
– Я хочу бросить вас с Трухартом на охрану свидетеля. В моем доме.
– Когда?
– Сейчас.
– Позову мальчишку. Они убили двух детей? – Его лицо посерьезнело, пока они подходили к помещению для детективов, из-за тесноты именуемому загоном. – Прямо во сне?
– Было бы хуже, если бы дети не спали. Вам с Трухартом придется поработать няньками при очевидице, это девятилетняя девочка. Можешь пока не регистрировать задание. Мне еще надо отчитаться перед Уитни.
Ева прошла через загон в средних размеров стенной шкаф, именовавшийся ее кабинетом. Как она и ожидала, Надин Ферст – звезда новостного «Канала-75» – сидела за Евиным столом в ее шатком кресле. Она выглядела как картинка, высветленные прядками волосы были зачесаны назад от хорошенького личика хитрой лисички. На ней был брючный костюм оранжевого цвета, ослепительно-белая блузка каким-то необъяснимым образом придавала Надин еще больше женственности. При появлении Евы она оторвалась от своей электронной записной книжки.
– Не бей меня. Я приберегла для тебя печенье.
Не говоря ни слова, Ева указала большим пальцем себе через плечо и заняла кресло, которое тут же освободила Надин. Молчание затягивалось. Надин склонила голову набок.
– Разве мне не положено выслушать нотацию? Разве тебе не терпится наорать на меня? Разве ты не хочешь печенье?
– Я только что из морга. На оцинкованном столе лежит маленькая девочка. Горло у нее разрезано отсюда досюда. – Ева провела пальцем по своей шее.
– Я знаю. – Надин заняла единственный стул для посетителей. – Целая семья, Даллас. Конечно, шкуры у нас с тобой дубленые, но такое даже нас прошибает. Когда происходят такие страшные вещи, общество имеет право знать подробности, чтобы принять соответствующие меры для собственной безопасности.
Ева ничего не ответила, лишь выразительно подняла брови.
