– Да уж. – Карина продемонстрировала лежащие в сумочке несколько стодолларовых бумажек и вызывающе произнесла: – Между прочим, на мелкие расходы. Пять сотен каждую неделю. Не считая покупок.
Она немножко приврала, но ей было приятно видеть, как вытянулось лицо у Насруллы.
Дагестанец сразу поскучнел. Задумчиво продолжая гладить колено Нины, он о чем-то думал. Потом сказал:
– Зря ты лежишь под ним. Его не очень уважают. Он пустой.
– Я, пожалуй, пошла.
– Ох, обиделась. Посиди лучше, поговорим, выпьем вина.
– Не хочу пить.
– Ну и не надо.
Вскоре разошлись на работу и девочки, и братья остались за столом одни.
– Ты правда слышал о ее трахальщике? – Магомед сделал несколько глотков водки.
– Слышал. Он работал с Медведем и узбеками. Потом они отказались от него, и он сейчас один.
– Насрулла, а может, поднаехать на него?
– Зачем?
– Как зачем? Деньги пусть дает. «Ниссан» хочу покупать.
– А он тут при чем?
– Жить хочет – пусть дает.
– Магомед, это не наш хлеб.
– У него много денег. Зарабатывает. Вор, наверное. Пусть платит. «Ниссан» хочу.
– Ну да. А какой повод? Просто прийти и сказать – давай деньги, Магомед «Ниссан» хочет?
– Повод надо искать.
…Глен пришел домой в полдесятого, очень хмурый. Взгляд его был рассеянный. Сначала Карина подумала, что он наелся наркотиков, но она знала, что он их не употребляет.
– Здравствуй, Семочка.
– А, старуха, ты еще жива?
– То есть?
– Я волновался, понимаешь. Думал – жива ты или нет. Ведь человек хрупок. Вот он движется, дышит, трепется, говорит всякую ерунду. И вдруг его как выключили. Вырубили ток. И нет человека. Обратно уже не включишь.
– У тебя что, неприятности?
– Наоборот. У меня все прекрасно.
– И где ты был?
– У Брендюгина.
– Как он?
– Тоже был.
– Что ты имеешь в виду?
– Очень просто. Я выключил ему ток. Убил.
– Что?! – Чашка с кофе, которую держала в руках Карина, накренилась, и черная жидкость потекла на светло-зеленый халат.
– В нем стало на восемь дырок больше. В такого бугая пришлось выпустить весь магазин.
– Ты врешь.
– Да? – Он подошел к ней и взял за волосы. – А ведь я его правда пришил. И других пришил. А что? – Он засмеялся. – И тебя пришью – рука не дрогнет.
– Семен!
– Не бойся, еще поживешь. Ты что, мне не веришь? Первым я деда одного уделал…
До двух часов ночи он с подъемом рассказывал ей о своих подвигах. Карина сидела ни жива ни мертва.
– В случае чего и тебя грохну, рука не дрогнет. Чего, заложишь меня, да? Не заложишь. Все равно достану. Так что живи пока моей милостью.
Он заснул. Карина же так и не смогла заснуть этой ночью. Вновь вернулась к ней мысль – неплохо бы отправить своего рыцаря на небеса. Она не знала, что есть немало людей, желающих смерти Глену. Она пошла на кухню, вынула острый столовый нож сантиметров тридцати, подержала его в руке, сжав изо всей силы. Потом сделала шаг в сторону комнаты, где спал Глен. Остановилась и положила нож на место…
Гусявину нравилось в больнице. Тихо, спокойно, никакой нервотрепки. В чистоте, белых халатах, обходах вежливых интеллигентных врачей ему виделось нечто возвышенное. Ощущаешь себя не просто Сявым, потрепанным жизнью и женщинами мужчиной, а человеком на больничной койке, от которой, может, шаг до смертного одра… Грустное и немного трагичное чувство, особенно приятное оттого, что знаешь – болезнь пустяковая и до гробовой доски еще очень далеко. Болеть приятно, когда не болен, – старая истина. Хорошо, когда за несколько долларей выбил себе отдельную палату, вокруг тебя крутится персонал, молоденькие медсестры виляют задом и некоторым из них вполне можно залезть за вырез белоснежного халата. Хорошо, когда Галя каждый день приносит еду и сокрушается по поводу его болезни, которую воспринимает просто трагически. Он не переубеждает ее. Но самое сладостное, что здесь нет Глена, нет ужаса, который пробегает ледяной волной по телу при словах: «Завтра на дело…» Единственно, что плохо, – все это благополучие может рухнуть в один миг.
Приятели его не навещали – и спасибо. Гусявин ничего не хотел знать. С него хватало известия, что их план ликвидации Глена провалился. После этого и появилась острая резь в желудке, открылась застарелая язва, главная, после туберкулеза, болезнь зэков. С помощью сказочного импортного лекарства удалось усмирить язву, боли прошли, и теперь Гусявин проводил дни в неге и довольстве.
