Японцы, никаких мин 28 июля на саман деле не бросали, но сейчас это не имело значения: адмирал был бы совершенно прав, если бы принял в расчет такую возможность и 14 мая. С другой стороны, вера в семеновский отчет может быть поколеблена таким фактом: у нас нет ни единой ссылки на ту сумятицу, которая возникла в русском строю, когда 1-й отряд двинулся на свое старое место в голове единой кильватерной линии. Построение, которое, по утверждению Семенова, намеревался развернуть Рожественский, именно опрокинутое «L», было бы необычным, но приемлемым для понимания боевым порядком, предотвращавшим пересечение Т-образного русского строя вражескими крейсерами и главными силами, внезапно вынырнувшими из тумана.
Большинство офицеров на «Александре Третьем», «Бородино» и «Орле» ожидали, что для создания такого боевого порядка будет дан приказ на поворот одновременно. По Семенову, именно «Александр Третий» ошибся, перепутав сигнал поворот «одновременно», поднятый на «Суворове», и потащился за флагманом, выполняя последовательный поворот; «Бородино» же и «Орел», начав правильно свой поворот одновременно, увидев, что «Александр» делает что-то не то, решили, что ошиблись, и последовали за «Александром».
Выступив в печати четверть века спустя, Новиков-Прибой оспорил это свидетельство Семенова. Он написал, что второй приказ адмирала был «последовательный поворот», а ошибся, перепутав сигнал, «Бородино». И это кажется более вероятным, т.к. «Бородино» был третьим в линии, а «Александр» шел непосредственно за «Суворовым» и, значит, легче читая сигналы, никак не мог ошибиться. Офицеры с «Орла» позднее подтверждали такой взгляд (и, косвенно, сам Рожественский).
В 1907 г. под другим именем (А. Затертый) Новиков-Прибой, бывший тогда на «Орле», дал свое видение начала боя. Свидетельство его, не питавшего никогда симпатии к Рожественскому, подкрепляется, однако, другими очевидцами:
