Город переживал второе рождение. Именем г-жи Френкель называли младенцев и переименовывали улицы. Кролики расплодились во множестве, и зайцы, привлеченные счастливой жизнью одомашненных своих сородичей, стекались к нам теперь целыми стаями с дальних лесов. Скоро в городе невозможно было сделать и шагу, не наступив на длинноухое серое существо. Я боялся выйти из дома. Дикие зайцы обглодали все мостовые, крыши домов и съели все содержимое магазина тканей г-на Крейнбока. В конце концов распространились слухи, что они стали преследовать женщин, и престарелая г-жа Шток даже пожаловалась общественности на поведение распутных зайцев, которые соблазняли ее прямо в городском музее, под бюстом г-жи Френкель.
От этих животных не стало покоя. Они смешались с местными кроликами и произвели на свет новую породу. Размерами они теперь напоминали больших собак, а их сексуальные способности, судя по всему, превзошли все ожидания. Кулинар Рутер клялся мне, что сам был свидетелем того, как сошедшая с ума от любовных забав г-жа Дройн однажды утром распахнула двери своего дома и оттуда выскочили сто четырнадцать хохочущих зайцев. Г-жа Дройн, совершенно обнаженная, с топорщащимся черным усом, преследовала их по улицам, заклиная вернуться. Но былые ее друзья только хохотали в ответ.
Вообще кроликозайцы эти оказались весьма смышлеными животными, и вскоре они уже заняли многие городские квартиры, вне зависимости от желания их владельцев, сожрали все обои со стен и подбирались к пожарной вышке, выстроенной из крепкого мореного дуба. Я сам с трудом отбился от них, приперев диван к двери.
Любовная эта судорога не прошла даром для города. Нашествие зайцев печально сказалось на населении. Многие дамочки утверждали, что неоднократно подвергались насилию с их стороны. Я не знал, верить ли этим рассказам или они плод возбужденного воображения. Г-жа Финк, например, рассказала мне, что похотливые зайцы даже выпихнули из собственной квартиры г-на Койнблита, прельщенные чудными формами его одноногой жены. Банды преступных зайцев безнаказанно разгуливали по улицам. На окраине несколько их самок в приступе материнской любви задушили розовощекого младенца.
Кроликозайцы перешли все границы дозволенного, когда всей стаей набросились однажды на г-на Руфа, привлеченные, видимо, белизной его накрахмаленного халата. Г-н Руф хотя и утверждал, что разогнал нахалов (при этом очевидцы свидетельствовали иное), но впал при этом в тяжелую меланхолию.
Тут население города не на шутку перепугалось: г-н Руф был нашим единственным эскулапом. Обыватели немедленно содрали со стен портреты г-жи Френкель. Бюст ее был торжественно выброшен из городского музея. Но зайцы не приняли это на свой счет: они по-прежнему продолжали бесчинствовать. Я сам видел, как стаями слонялись они по улицам, возможно, в надежде подстеречь своих беззащитных жертв.
Наконец жители, бесстрашно восстав против террора, окружили цирковой сарай и стали требовать немедленной сдачи г-жи Френкель. Но ответом им было молчание: казалось, строптивая Френкель не собиралась капитулировать. Во всяком случае, именно так расценили ее молчание возмущенные сограждане. В этот момент зайцы напали на них, и началась беспощадная битва. В ярости боя противники разгромили цирковой сарай, но обнаружили там лишь труп издохшего с голода льва.
Как выяснилось позже, г-жа Френкель, убитая горем, оставила город сразу же после того, как ее мужу откусили голову. Лось же никогда не забредал в наши края, а зайцев в цирке вообще не держали. Впрочем, все это уже не имело никакого значения для участвующих в битве сторон. Хищные кроликозайцы нестройными рядами пытались вклиниться в гущу горожан и оттеснить их к музею. Я наблюдал эту битву из окна зазвавшей меня к себе г-жи Финк. Бой был настолько отчаян, что я даже не реагировал на щипки, которыми, воспользовавшись моим увлечением дракой, одаривала меня грудастая Финк. Клацая зубами, животные собирались перегрызть обывателям глотки. Но те, вооружившись кто чем, начиная от портновских ножниц, шампуров и больших клистирных трубок (разгромив перед этим аптеку г-на Френкеля), гнали зайцев вперед. Через час поле битвы было усеяно трупами обнаглевших грызунов. Оставшиеся зайцы бежали и к вечеру отступили за городскую черту. Под утро они рассеялись по полям.
Население города, опьяненное кровавой победой, отыскало злосчастного г-на Руфа, прятавшегося весь день на городской свалке, обвинило его в клевете на г-жу Френкель, в пособничестве зайцам и в измене городу и торжественно, под гром фальшивящего оркестра, хотело повесить его на центральной площади. При этом кто-то опять вовремя вспомнил, что г-н Руф – наш единственный эскулап, и под гром того же оркестра его пинками выгнали с площади. Г-н Руф хотел рассыпаться в благодарностях, но призрак аутодафе произвел на него столь сильное впечатление, что, не успев вымолвить и слова, он грохнулся в обморок.
