Постапокалиптика, где падают дома, гудит земля, а в смоге, затянувшем улицы, мало кто рискнет пройти. Что делать, если завтра суд, где тебе нужно давать показания? А подсудимая - твоя старшая сестра, убившая твоего парня.
Какая у этой басни мораль?
А морали нет никакой.
Один родился рогатым, но
Пернатым родился другой.
(Наутилус Помпилиус)
Строго секретно
Правительство всерьез обеспокоено деятельностью террористических групп, называющих себя “сигма-дельта”, в состав которых входит некоторое количество лиц, обладающих сверхфизическими способностями, так называемых “менталов”. Все силы должны быть брошены на выявление лиц со сверхфизическими способностями и взятие их под полный контроль.
Джинджер
Когда пролетает флаер, от него остается дымный четкий след, распарывающий небо надвое. Я отрываюсь от экрана и провожаю его взглядом - впрочем, далеко провожать не нужно, флаер приземляется на соседней крыше, она чуть ниже той, на которой сижу я. Из него робот-рука выгружает замотанные в кровавые тряпки тела, которые съезжают по желобу в отверстие приемника и исчезают там. Иной раз, в тихие вечера, даже слышно, как они глухо падают где-то внутри.
Флаер улетает, я потягиваюсь и глажу кота, разлегшегося на коленях. Коричнево-полосатый, ничего особенного. Я его подобрала, когда вышла из клиники - вернее, когда меня оттуда выпустили, решив, что я совершенно здорова и на ментала не похожа.
Убедиться в моей нормальности им оказалось проще простого - я же бездарь, ничего кроме кибернетики у меня сроду не получалось. И вся наука Джулиана тоже прошла даром, не оставив во мне следа. “Если ты поверишь, что земля жидкая, то сможешь плавать в ней”, - он пару раз проделывал этот фокус со мной, но у меня так никогда не получалось. Как я ни старалась.
Тем, кто тестировал меня, и в голову не пришло поинтересоваться, старалась ли я плавать в земле - с них было довольно и того, что я этого не умела. Ни делать землю жидкой, ни делать воздух пламенем, ни делать воду твердью. Стандартные проверки. Меня признали нормальной и отпустили домой.
Я снова углубляюсь в столбцы цифр и знаков, белый экран бросает неоновый мертвый отсвет на мое лицо, я этого не вижу, но знаю, как оно бывает. Мое лицо выглядит мертвым. Это не имеет значения - я уже давно знала, что мертва. С того дня, как мне сказали о смерти Джулиана и о том, что сделала Оливия.
Следователь, высокая мужеподобная крашеная блондинка рода “мне-насрать-что-вы-думаете-обо-мне”, еще только рот раскрыла, как я уже знала. “Закрытая черепно-мозговая травма, на запястьях следы связывания, в крови следы барбитуратов…”
“Вы хорошо знали Джулиана Рассела?”
Нет. Я не знала его. Никто не знал его, как бы близко не был. И в то же время его знал каждый, кто хотел подойти. Кто рисковал подойти.
Джулиан казался зеркалом, в какое не каждый рисковал заглянуть. “Почему ты сам подошел ко мне?” - спросила я его, когда мы уже поселились вдвоем в моей комнатушке в кампусе, изгнав Ли, мою соседку. Джулиан просто вежливо спросил, не согласна ли она поменяться на его одиночную комнату в другом корпусе, и Ли согласилась сразу же. Не знаю, как ему это удавалось.
“Почему? Ведь не из-за векторной алгебры же?” В первый день нашей встречи он нес пересдавать работу и попросил меня взглянуть. Я смотрела на аккуратно, от руки вписанные в печатный текст формулы и изумлялась - для чего их вписывать, если так легко можно набрать на компьютере? От страниц шло тепло.
“Потому что ты очень этого захотела. И потому что я не мог больше ждать”. Я фыркнула - какая самоуверенность! Хотя знала, что он не врал. Он вообще не умел врать.
“Когда вы в последний раз видели Рассела?”
Какого-то мартобря. Конечно, следователю я безошибочно назвала дату, но дата не имела для меня значения. Потому что каждый раз, как я видела Джулиана, был последним. И каждая новая встреча была по-настоящему новой.
“Какая у тебя любимая книга?” - нет в наше время более нелепого вопроса, и я задала его Джулиану, чтобы отвязался. Потому что не хотела понимать, что было нужно самому красивому парню факультета от такой замухрышки как я. Он действительно был красив, но я знала, что его красота включается и гаснет, подобно лампочке, повинуясь его собственной воле. Джулиан умел становиться совершенно незаметным, ничего особенного. Но когда он не хотел быть незаметным, когда зажигалась лампочка - от него нельзя было глаз отвести.
“Если хочешь, чтобы я ушел, просто так и скажи”, - ответил он. Оставляя мне обычную страшную свободу - совсем не то, что называла свободой Оливия, свободу заскулить и спрятаться подмышкой у знаменитой сестры. “О, Оливия Вильнёфф твоя сестра? Что, правда?”
В первый вечер я и Джулиан сидели на крыше, ожидая вечернего смога, всегда так красиво закрывающего падающий за высокие дома шар солнца. Хорошо, если в это время на западе что-то взрывается - поднимающийся дым красив в лучах солнца. Хотя в такое время я всегда думаю о том, что совсем скоро миру придет конец.
“Есть много других миров, - сказал тогда Джулиан. - Не хуже. Может быть, есть смысл ускорить конец этого. Чтобы люди оторвались, наконец, от земли и взлетели”.
