Свинцовый хеппи-энд полностью

А не сиделось ему в номере по той лишь причине, что номер был крохотен и грязен, что аура, распространяемая тремя его подельниками, была настолько омерзительна, что ему безумно захотелось на свежий воздух, захотелось к людям. Он буквально задыхался от удушливой атмосферы, распространяемой Кандыбой, Крутым и Учителем в убогом гостиничном номере. Учитель поворчал малость, но не мог же он ему запретить погулять? В конце концов именно Султан считался руководителем всей этой операции, хотя на деле он, разумеется, им не являлся.

Вот тебе и подышал свежим воздухом! И откуда там мог взяться этот проклятый Ширван?! Теперь он в полиции может сослаться на то, что именно в это время, когда на трассе кого-то там застрелили, его видел Султан Гараев! А что если это единственное его алиби?! Он ведь был в ресторане один! А в турецкой тюрьме умеют развязывать языки даже таким матерым людям, как Ширван! И не захочет он отвечать за чужое преступление, ему и своих хватает выше крыши. А на всякую там презумпцию невиновности турецкие следователи могут просто наплевать, больно уж их достали энергичные выходцы из бывшего Советского Союза. А турецкая тюрьма по своей комфортности может конкурировать даже с российской.

Горластые друзья Али удалились, и в зале воцарилось тягучее недоброе молчание.

— Что будем делать с нашей гостьей? — спросил Учитель.

— Накормить надо бы, — предложил Али. — Кушать-то она должна.

— Рано еще, — возразил Учитель. — Пока надо бы накормить ее еще порцией снотворного, пусть она немного успокоится. А то хуже бы не было…

Султан поддержал его. Он не хотел присутствовать при каких-то душераздирающих сценах. Он собирался в этот же день отправиться в Тбилиси, а оттуда в Москву. Это было обоснованно — ему нужно было хоть какое-то алиби.

Крутой и Кандыба вошли в комнату пленницы и спящей вкололи ей очередную порцию снотворного.

А к вечеру Султан уехал.

— Не бойся, — успокоил его Али. — Все будет нормально. Эти выблядки в наших руках, никуда они не денутся. Мы все организуем по высшему разряду. А когда придет время, ликвидируем их. Езжай в Москву и занимайся своими делами. Примерно через недели две-три прилетишь сюда, как человек, бизнес-классом. Я к твоему приезду подготовлю, как следует, почву для дальнейших действий. Я думаю, мы сумеем сделать все по уму. Чтобы и мы получили свой гонорар, и Раевский свою живую дочь. Я думаю, что так будет мудро и справедливо. Мы с гобой еще молоды, мы тоже хотим спать спокойно. Эх, жаль, что нельзя рассказать обо всем моим ребятам, — досадливо махнул он рукой. — Опасно, мало ли что… Да, запрягли они нас в ситуацию убийством Ираклия, особенно тебя. Так-то, кто бы их боялся, тварей? Шуму, шуму еще сколько понаделали, нехорошо все это, очень нехорошо. Ираклий был человеком очень уважаемым у своих, за него обязательно захотят отомстить. А, все равно, — махнул он рукой. — Я вообще скоро собираюсь возвращаться домой, в Чечню. А там меня никто не достанет, даже если грузины узнают, что я имею какое-то отношение к убийству Ираклия, и захотят отомстить мне. Да и тебе неплохо бы вернуться на родину, сейчас там спокойно, и дела для всех нас найдутся.

— Спокойствие это временное, — с сомнением покачал головой Султан. — Мне кажется, очень ненадолго это перемирие. Скоро опять что-нибудь начнется, сам знаешь, как можно на этой войне нагреть руки. Кто от такого дела откажется?

— Ладно, чему быть, тому не миновать. Езжай спокойно и будь уверен кто-кто, а я уж тебя не подведу. И эти никуда не денутся, они у нас в руках. Я и ребятам шепнул, чтобы взяли их на заметку. Без подробностей, конечно.

Через день Султан Гараев уже вошел в свою квартиру на проспекте Мира в Москве. А еще через две недели его полная событий и приключений сорокадвухлетняя жизнь закончилась. Родился Султан Гараев в горном ауле Чечено-Ингушской АССР, скончался же на Московской окружной дороге в салоне черного "Мерседеса" предпринимателя Владимира Алексеевича Раевского. Воистину пути господни неисповедимы.

Да и доверять в наше время нельзя никому — зло шагает по земле безнаказанно. А летящим над бездной остается только одно — продолжать свой полет. Потому что останавливаться нельзя ни на секунду.