— Ладно, Крутой, теперь ответь мне для начала вот на какой вопрос — кто убил людей в Стамбуле? Учти, скоро возьмут всех членов вашей банды, и не надо врать. Тогда и подумаем, что с вами сделать, кто из вас больше виноват. Так что говори, раз уж начал. И не юли, тебе из этой ситуации не выпутаться, тебе все равно крышка. Ничего я тебе обещать не могу, кроме разве что легкой смерти. Это для тебя тоже неплохо. А могу и грузинским товарищам отдать на растерзание. Знаешь, что с тобой сделают за Ираклия Джанава? Навряд ли ты даже себе представляешь. За несколько минут из крутого в жидкого переквалифицируешься.
— Это не я. Это Яков, — буркнул Крутой.
— А русского мужчину, который хотел вмешаться, тоже, значит, Яков?
— Тоже Яков…
— Ах вот оно что, ты, значит, ни при чем. Ты только наблюдал.
— Парня я убил, который за рулем был. Это вот я, врать не стану.
— Ты смотри, раскололся, — усмехнулся Раевский. — А теперь скажи мне вот что — как содержится девушка?
— Нормально… Никто ее не бьет, не насилует… Не для того брали.
— А как же вы ее транспортируете?
— Снотворное колем.
— И она все время спит?
— Просыпается иногда, кормим…
— И как она себя ведет?
— Сначала ругалась, пыталась драться, кусаться. Сил только у нее мало. И вот еще что. Я уж так говорю, раз вам нужно. Для ясности. Я так понял, что она знакома с этим самым Валерием Ивановичем. У них какой-то свой разговор. Давно они друг друга знают. Поговорил он с ней наедине, и после этого разговора она стала вести себя спокойно.
— Любопытно. Очень любопытно…
— Она его еще как-то назвала, один раз в машине, когда ее в дом этого Али везли. Только один раз, больше она его так не называла.
— Ну?! Вспомни.
— Никак не могу, гадом буду, не помню. Имя такое простое, но никак не вспомню. Он сказал, что она обозналась. Но я маракую, что не обозналась она, по морде его видел, что не обозналась. А имен я не запоминаю, память у меня на имена плохая.
— Ну хоть примерно? Иван Иванович? Петр Петрович? Пал Палыч?
— Нет, что-то другое. Длиннее… Митрофанович, что ли? Или нет, Поликарпович… Ну, не могу, вспомнил бы, не могу!
— Вспомнишь… Сейчас дело не в этом. Дело в Другом. Тебе бога или черта надо молить, чтобы с ней все было в порядке. От этого зависит, каким способом ты закончишь свою прекрасную жизнь, Глуздырев. И ты, и твои друзья. А пока есть время, расскажи вот о чем — как ты организовал убийство Султана Гараева? Еще, кстати, твой кровник. Ну, Крутой, грузины будут с чеченцами за твое драгоценное тело бороться, а я думать, кому из них тебя отдать. Ну и дел ты натворил на белом свете. Сколько тебе лет?
— Двадцать девять.
— И столько всего за тобой. Так как? Колись раз начал, облегчи душу.
— Позвонил из Турции Симе, попросил Султана у себя принять четырнадцатого октября. Он его хорошо знает, сам Султан говорил. Сима ему сказал, что в этот день от нас будут важные сведения. Он должен был прийти. И пришел.
— Дальше что?
— Позвонил из Турции Эвелине, бабе своей. Попросил отравить его.
Генрих, сидящий за рулем, едва заметно покачал головой, а Раевский хмыкнул.
— Вы распоряжаетесь чужими жизнями, как будто они принадлежат вам. А у Гараева, между прочим, четверо детей. Ну так что? Давай, выливай свои помои, что в себе держать?
— Позвонил Чалдону, попросил пристрелить их всех.
— Логично… А в Москву зачем приперся?
— А как же? Дело делать надо.
— А зачем же ты мне говорил, что Варя плоха? А теперь говоришь, что все в порядке.
— Да в порядке она, в порядке, — испуганно бубнил Крутой. — Пугал я вас просто. Не для того мы ее… Ради денег только… Отпустили бы, если бы вы заплатили…
— И сколько же вы хотели с меня содрать, если не секрет?.
— Мы спорили… Валерий Иванович предлагал сто миллионов. Яков соглашался, а я считал, что загнули, говорил, что пятидесяти хватит. Ну, сошлись на семидесяти пяти.
— Добрый ты, однако, — усмехнулся Раевский. — Карман мой жалеешь. А твой Валерий Иванович прав, я бы и больше заплатил. Дочь ведь она мне, единственная дочь, понял ты, горилла безмозглая? Ну, моли бога, чтобы с ней все было в порядке, а то мать проклянешь, что родила тебя. Пока она не найдется, с нами будешь, в нашей тюрьме. У нас лучше, чем в Бутырке. А сейчас пересядешь в другую машину, — произнес Раевский. — Не могу с тобой рядом находиться. Воняет от тебя очень уж круто, с бабы же тебя сняли.
— Не успел он, — добавил Генрих.
— Это плохо, — покачал головой Раевский. — Теперь уже никогда не кончишь, разве что только в кулак. Давай вылезай, тащите его в ту машину, — указал он на белую "Ауди", где сидели Юра и Саша.
Крутого пересадили в "Ауди", а в "Мерседес" пересел Сергей.
— Не признался, что убил Олега? — процедил сквозь зубы Сергей.
— Говорит, что не он. Не горячись, он еще не все нам рассказал. Он ответит по полной программе, ты не беспокойся. Но сейчас главное спасти Варю. И снова не натворить ошибок. На этом этапе мы все, полагаю, сделали, что могли…
— Наверное, вы правы, — согласился Сергей. — И все же очень интересно вот что. Все говорили, что у Марины потеряна память, и Гараев, и жены Сулейманова…
