Художник нерешительно оглядел мастерскую, еще раз задержался взглядом на накрытом полотном портрете и вдруг заметил, что ткань сбилась вбок, а нижний угол картины и вовсе открытым остался. Будто чья-то неумелая рука неловко накинула на мольберт полотно. Лукас аккуратно поправил холст и вышел из мастерской, плотно прикрыв за собой входную дверь.
Обойдя весь дом, Лукас больше ничего примечательного не обнаружил. План монастыря так и не нашелся. Уже ни на что не надеясь, художник вышел на крыльцо, огляделся. Взгляд его упал на стоящий возле забора сарай. Лукас тяжело вздохнул и подумал, что уж туда-то он точно в последнее время не заходил. Давно еще, только вселившись, художник оставил в сарае всякий ненужный хлам, да так с тех пор больше и не заглядывал. Как-то без надобности было. Лукас хотел уже возвратиться в дом, но в последний момент все же передумал. Подошел к полуразвалившейся бревенчатой постройке, толкнул незапертую дверь и оказался в большом, довольно темном помещении. Сразу пахнуло сыростью. Возле покрытых плесенью дощатых стен лежали какие-то доски, в углу чернела груда старого тряпья. Сбоку, у самой двери, стоял старый сломанный мольберт. А прямо под ним — художник не мог поверить собственным глазам — лежал свернутый в рулон план монастыря. И как он тут мог оказаться, было просто уму непостижимо. Лукас смахнул со лба внезапно выступивший пот, попытался собраться с мыслями. Итак, что же произошло сегодня утром? Он точно помнил, как уложил план в мешок, завязал тесемки, собрался идти в обитель, да что-то замешкался… А потом… Потом он достал старинный фолиант и углубился в чтение, забыв про все на свете. Да, именно так, именно так… Как и в тот день, когда едва не сошел с ума, разыскивая Мону. Опять эта книга! Стоит лишь взять ее в руки, и тут же начинает твориться Гангмар знает что. Причем именно здесь, в этом проклятом лесу! Нет, дальше так продолжаться не может, нужно что-то делать, да-да, что-то немедленно делать… Что?..
Мысли у Лукаса побежали сразу в двух направлениях. Первое — может, просто махнуть на все рукой и жить, как живется, словно ничего не происходит? Вот сейчас он аккуратно положит чертеж в мешок и отправится как ни в чем не бывало в монастырь убеждать настоятельницу в необходимости купить побольше позолоты и красок… И тут же другая мысль молнией мелькнула в голове — бежать! Срочно уехать, куда угодно, только подальше от этого проклятого места. Вот прямо сейчас, сию минуту, он помчится в город, дождется возле ворот возвращающуюся с базара Мону и скажет… Да, скажет, что передумал расписывать этот монастырь. Стены в нем старые, трухлявые, побелка опять же никуда не годится, местами и вовсе сырость проступает. А после, ежели не понравится монастырскому начальству роспись, разве кто-то станет об этом слушать? Во всем художника обвинят. Слава дурная пойдет, потом и вовсе ни одного заказа не получишь…
Лукас не сомневался, что дочка послушается, Мона всегда ему верит… Тут, в общем, не так уж и важно, что ей сейчас сказать, главное, из этих мест поскорее убраться. В городе можно подводу нанять, и сразу же в дорогу. Денег на первое время хватит, а там, глядишь, снова заказы пойдут. Летом работу найти несложно.
Лукас уже готов был броситься бежать, но не успел. Где-то совсем неподалеку раздался топот кованых солдатских башмаков. Художник выглянул из сарая и тут же снова отпрянул обратно. Пять или шесть стражников шагали к его дому.
В субботу постоялый двор с утра начал готовиться к обороне. До нашествия грозных лесорубов оставалось не меньше половины дня, поскольку вырубку от поселка отделяло около десяти километров, а жалованье труженикам выдавали не раньше одиннадцати — но тем не менее суета началась едва ли не с рассветом.
Петер еще накануне закончил работу с посудой, и наставник позволил парню передохнуть. Сам Ригирт с вечера переговорил с хозяином, и тот устроил в трапезной настоящий переполох. Служанки, возглавляемые женой кабатчика, по нескольку раз проверили посуду, оставляя на полках и под стойкой только то, что помечено зеленой краской, толстяк обошел постояльцев — благо, к субботе их осталось немного — и попросил не показываться в трапезной после полудня, а еще лучше — вовсе запереться в комнатах и тщательно проветривать помещение, если случится… ну, в общем, если так выйдет, что надобность в проветривании возникнет. Хозяин много суетился без нужды и покрикивал на прислугу, чего в общем-то не требовалось. Ригирт пару раз спускался из комнаты полюбоваться на его хлопоты и возвращался, смеясь.
Чародей хранил мудрое спокойствие, и Петер, разумеется, тоже помалкивал под своим капюшоном. Парень не боялся, ему скорее было любопытно, как сработает план Ригирта. Обед им, как и прочим постояльцам, подали в комнату. По окончании трапезы возобновилось молчаливое ожидание. Время от времени Петер выглядывал в окно, Ригирт следил за ним с ухмылкой, но ученик был уверен, что и мастер слегка волнуется. Нечасто Ригиртовым чудесам предшествовали столь масштабные приготовления.
