Довольно долго – примерно полчаса – он сидел, держа в руках телефон, в то время как за окном небо теряло краски в преддверии дождя. Ступор был столь сильным и продолжительным, что, когда его палец набрал номер Конни, это произошло почти без участия воли. Гудки вернули его к жизни.
– Привет! – сказала она самым обычным жизнерадостным голосом, и он осознал, что скучал по его звуку.
– Ты где?
– У себя в комнате.
– Как у вас там?
– Не знаю. Все серое. Здесь даже снег был утром. Уже зима.
– Да. У тебя все в порядке?
– У меня? – Казалось, вопрос ее удивил. – Да. Я скучаю по тебе каждую минуту, но к этому я привыкла.
– Извини, что не звонил так долго.
– Ничего страшного. Я люблю с тобой болтать, но нам ведь надо приучиться к дисциплине. Я как раз вожусь с заявлением в Инвер-Хиллс. И еще я записалась на сдачу САТ[74] в декабре, как ты хотел.
– Я этого хотел?
– Ну, если осенью, как ты сказал, я пойду учиться, мне нужно сдать экзамен. Я купила себе книжку, чтобы готовиться. Собираюсь заниматься по три часа в день.
– То есть у тебя все в порядке.
– Да! Как твои дела?
Джоуи тщетно пытался сложить в уме рассказ Кэрол о Конни с ясным и бодрым звучанием ее голоса.
– Вчера вечером говорил с твоей мамой, – сказал он.
– Я знаю. Она сказала.
– Она сказала, что ждет ребенка.
– Да, благословенное счастье войдет в нашу семью. Видимо, у нее будут близнецы.
– Правда?
– Не знаю. У меня предчувствие, что все сложится особенно мерзким образом.
– Вообще-то разговор был довольно странным.
– Я с ней уже поговорила, – сказала Конни. – Она тебе больше не будет звонить. Если позвонит, дай мне знать, и я разберусь.
– Она сказала, что у тебя страшная депрессия, – выпалил Джоуи.
Последовала внезапная пауза, черная дыра, в какую одна Конни умела превращать тишину.
– Она сказала, что ты целыми днями спишь и ничего не ешь, – продолжил он. – Она очень за тебя переживает.
– У меня была небольшая апатия, – сказала Конни после очередной паузы. – Но Кэрол это не касается. И мне уже лучше.
– Может, тебе антидепрессантов попить или что-нибудь в этом роде?
– Нет. Мне уже лучше.
– Ну, тогда порядок, – сказал Джоуи, почему-то чувствуя, что никаким порядком тут и не пахнет, что будь она подавленной, вялой и прилипчивой, у него появился бы путь к бегству.
– Ты с кем-нибудь спал? – спросила Конни. – Я думала, ты поэтому не звонишь.
– Нет! Нет, что ты. Ни разу.
– Я не против. Я хотела тебе сказать в прошлый раз. Ты же мужчина, у тебя есть потребности. Я не жду, что ты будешь монахом. Это же всего лишь секс.
– Ну, к тебе это тоже относится, – сказал он с благодарностью, чувствуя, что перед ним открывается еще одна лазейка.
– Не относится, – сказала Конни. – Меня никто не видит так, как ты. Я для мужчин невидимка.
– Не верю.
– Это так. Я иногда пытаюсь быть на работе милой или даже заигрывать. Но меня как будто не замечают. Вообще-то мне плевать. Я хочу только тебя, и, видимо, это чувствуется.
– Я тоже тебя хочу, – неожиданно пробормотал он вопреки руководству по безопасности, которое он для себя разработал.
– Я знаю, – сказала она. – Но у вас все по-другому. Поэтому чувствуй себя свободным.
– На самом деле я часто дрочу.
– Да, я тоже. Часами. Иногда я целыми днями только этим и занимаюсь. Может, Кэрол поэтому решила, что я в депрессии.
– Может, ты и правда в депрессии?
– Нет, мне просто нравится кончать. Думаю о тебе и кончаю. Представляю тебя и кончаю еще сильнее, а потом еще.
Очень быстро разговор перешел в секс по телефону, которого у них не было с самых давних пор, когда они прятались ото всех и шептались по телефону, сидя у себя в спальнях. Теперь это было куда интереснее, потому что они научились друг с другом разговаривать. Это было потрясающе, как будто они занимались сексом впервые.
– Облизать бы сейчас твои пальцы, – сказала Конни, когда они оба кончили.
– Облизываю вместо тебя, – сказал Джоуи.
– Хорошо. Оближи за меня. Вкусно?
– Да.
– Я прямо чувствую твой вкус.
– А я твой.
– Милый…
За этим последовал следующий виток, уже более нервозный, потому что у Джонатана скоро заканчивались занятия и он должен был вот-вот вернуться.
– Любимый, – сказала Конни. – О, любимый, любимый, любимый…
Кончая во второй раз, Джоуи представил себя Конни лежащей в ее спальне на Барьер-стрит, ее выгнутая спина была его спиной, ее маленькие груди – его грудями. Они лежали, синхронно дыша в телефонные трубки. Вчера вечером он ошибся, сказав Кэрол, что это она, а не он несет ответственность за состояние Конни. Теперь он всем телом чувствовал, что они сделали друг друга тем, чем были сейчас.
– Твоя мать хочет, чтобы я приехал на День благодарения, – сказал он после паузы.
– Это не обязательно. Мы же договорились, что попробуем подождать девять месяцев.
– Она целый скандал устроила.
– Она по-другому не может. Она же скандалистка. Я с ней поговорила, такое больше не повторится.
– То есть тебе все равно?
– Ты же знаешь, чего я хочу. День благодарения к этому отношения не имеет.
