– Ты его победил, – сказал Джонатан, поразмыслив. – Вся эта херня насчет лжи во спасение… Ты его переспорил, а потом начал лыбиться, как последний ублюдочный подлиза.
– Но ты-то сам молчал, – сказал Джоуи.
– Я это уже проходил.
– Тогда зачем это мне?
– Потому что еще не проходил. Потому что не заслужил права отказываться. Ты вообще ни хрена не заслужил.
– Сказал мальчик на “лендкрузере”.
– Не хочу об этом говорить. Пойду почитаю.
– Ладно.
– Я поеду с тобой в Нью-Йорк. Можешь спать с моей сестрой, мне плевать. Вы друг друга стоите.
– В смысле?
– Потом поймешь.
– Слушай, давай просто будем друзьями, ладно? Необязательно ехать в Нью-Йорк.
– Нет, мы поедем, – сказал Джонатан. – К сожалению, мне правда не хочется вести кабриолет.
В своей пропахшей индейкой спальне Джоуи обнаружил на тумбочке стопку книг – Эли Визель[76], Хаим Поток[77], “Исход”[78], “История евреев” – и записку от отца Джонатана:
Перебирая книги, Джоуи ощутил явную нехватку заинтересованности и почтение к заинтересованным людям и вновь разозлился на мать. Ее неуважение к религии показалось ему очередным выпячиванием себя: ее постоянное коперническое желание быть солнцем, вокруг которого бы вращалось все вокруг. Перед тем как заснуть, он позвонил в справочную и выяснил номер Эбигейл Эмерсон.
На следующее утро, пока Джонатан спал, Джоуи позвонил Эбигейл, представился ее племянником и сообщил, что собирается в Нью-Йорк. В ответ его тетушка странно закудахтала и спросила, умеет ли он обращаться с вантузом.
– В смысле?
– То, что уходит вниз, не всегда там остается, – изрекла Эбигейл. – Прямо как я, если переборщу с бренди.
Далее она поведала ему о перепадах высот и старинных трубах в Гринвич-Виллидж, своих увлекательных планах на выходные, плюсах и минусах квартир на первом этаже и о “массе удовольствия”, когда возвращаешься домой в полночь Дня благодарения и обнаруживаешь соседские фекалии, плавающие по ванной и выброшенные на берега кухонной раковины.
– Прелэстно, прелэстно! – воскликнула она. – Отличное начало ужасных выходных!
– Я просто думал, что мы можем повидаться, – сказал Джоуи. Он сам уже не был в этом уверен, но его тетушка внезапно отреагировала, словно до этого ей просто надо было слить свое негодование.
– Видела ваши с сестрой фотографии, – сказала она. – Прелэстные снимки и совершенно прелэстный дом! Думаю, что узнаю тебя при встрече.
– Ага.
– К сожалению, у меня дома сейчас не так уютно. И немного ароматно. Но, если хочешь, можем встретиться в моем любимом кафе, и нас обслужит самый голубой официант в Виллидж – по совместительству мой лучший друг. Это будет прелэстно. Расскажу тебе про нас с твоей матерью все, что она от тебя скрывает.
Это звучало заманчиво, и они договорились о встрече.
Дженна взяла с собой в Нью-Йорк старую школьную подругу Бетани, которая не поражала красотой только рядом с Дженной. Они уселись сзади, и Джоуи не только не видел Дженну, но и не слышал, о чем они говорят, оглушенный непрерывным скулежом “Слим Шэйди”[79] в динамиках и пением Джонатана. Cношения между передними и задними сиденьями ограничивались замечаниями Дженны по поводу манеры езды брата. Словно обратив свою враждебность к Джоуи на дорогу, Джонатан гнал со скоростью восемьдесят миль в час и осыпал проклятиями менее агрессивных водителей; казалось, ему приятно вести себя по-свински.
– Спасибо, что не убил, – сказала Дженна, когда внедорожник остановился в явно дорогом гараже делового района Манхэттена и музыка наконец стихла.
Путешествие скоро обернулось полнейшим разочарованием. Парень Дженны, Ник, вместе с двумя другими стажерами с Уолл-стрит, также пребывающими в отъезде, занимал захламленную неотремонтированную квартиру на 54-й улице. Джоуи хотелось погулять по городу, а еще сильнее – не показаться Дженне малолетним любителем Эминема, но в гостиной обнаружились огромный плазменный телевизор и приставка последней модели, и Джонатан настоял на том, чтобы немедленно насладиться этими благами.
– Увидимся, ребятки, – сказала Дженна, и они с Бетани ушли встречаться с остальными друзьями. Три часа спустя, когда Джоуи предложил прогуляться, пока не стемнеет, Джонатан предложил ему не быть пидором.
– Да что с тобой? – спросил Джоуи.
– А с тобой что? Надо было идти с Дженной, если хочешь заниматься всякой бабьей фигней!
Предложение заниматься “бабьей фигней” звучало вполне заманчиво. Он любил женщин, ему не хватало их общества и манеры говорить, он скучал по Конни.
– Ты же сам сказал, что хочешь по магазинам.
– Что, мои штанишки недостаточно обтягивают попку?
– Можно было бы поужинать.
– Да, в каком-нибудь романтическом уголке для двоих.
– А нью-йоркская пицца? Тут же лучшая пицца в мире!
– Не здесь, а в Нью-Хэйвене.
– Ладно, давай сходим в магазин и накупим чего-нибудь вкусного. Умираю с голоду.
– Холодильник – там.
– Пошел ты на хрен со своим холодильником! Я ухожу.
– Ага, вали.
– Ты будешь дома?
– Да, милый.
