Когда «свободные» и несвободные университеты у нас окончательно перейдут во власть еврейства, и когда будут открыты кафедры фабрикации общественного мнения, тогда, будем надеяться, кишиневский погром, его причины и результаты явятся поразительным образцом того, как в страшный, непоправимый вред стране, приютившей главные массы «избранного народа», могут быть подтасованы или злостно выдуманы в интересах кагала и международной клики иных пиратов — «освободителей» с предумышленной целью осквернить истину и возвеличить ложь, унизить Россию в глазах других народов и обратить евреев в страдальцев неповинных.
IX. Подстрекать ненависть, пробуждать злопамятство, раздувать огонь неприязни; проводить коварные толкования и срамные инсинуации; преувеличивать действительность, извращая её подлогами и отравляя иронией; наконец, потаёнными кознями держать людей в состояние недоверия и вражды, раздираемых подозрениями и взаимно удаляемых обидами; вообще доводить их до готовности броситься друг на друга — такова «либеральная» стратегия иудейской печати.
Для полноты впечатления остаётся припомнить, что, действуя предумышленно и целесообразно, сыны Иуды выбирают самое опасное место в кирасе врага и наносят удары кинжалом именно сюда. Таков, между прочим, захват еврейством изданий для «семейного» чтения, которые обыкновенно изобилуют порнографией и, во всяком случае, являются органами кагальной агитации, ядовитым глумлением над противодействием власти, сатанинской иллюстрацией к афоризму dat veniam corvis, vexat censura columbas!.. He позабудем, для примера, хотя бы о вероломном торжестве Израиля по поводу открытия главной синагоги в Петербурге, причём этот унизительный и зловещий для нас факт был прославляем как начало новой эры в России, как величайшее благодеяние для всех русских людей…
И эта характеристика верна, всё равно, идёт ли у еврейства речь о народах или о партиях либо о частных лицах. Во всём, безусловно, дух раздора, упорное, хотя и прикрытое лицемерием, отрицание милосердия и любви господствует в названной прессе и руководит ею.
«Ils repandent les journaux populaires, ceux la surtout qui denon-cent avec ie plus d’aprete les mefaits, les hypocrisies, les hontes du regime actuel» (Delafosse, depute de Calvados, — об избранном народе).
«Nulle force, il faut Favouer n’est capable de resister a un dissol-vant, aussi energique que la presse», — утверждает со своей стороны, такой мудрый в этом деле судья, как Эдуард Дрюмон.
Каковы же результаты этого разложения? Увы, они крайне печальны.
«На развалинах прежнего социального строя с преобладающим влиянием церкви и дворянства возникает новая власть, именуемая богатством. Среди окружающего её мусора и других остатков прежнего государственного здания, сокрушаемого революциями, Мамон созидает свой престол».
«В силу естественного закона, деньги — неизбежный властитель демократии!».
«La vertu, comme ie corbeau, niche volontiers dans les ruines»…
В конце концов евреи и в прессе и в политике обнаружили только искусство направлять массы для порабощения их манёврам больших монополистов…
Отсюда понятно, что и сам д’Израэли в конечном идеале отдавал преимущество такому государственному строю, где роль парламента, а стало быть и его власть, перешли бы к прессе, еврейской, разумеется…
в) Жид политический. Кто, не зная евреев, столкнулся бы впервые с таким политиком, тот, пожалуй, был бы сначала очарован. Его удивляли бы яркость и блеск, увлекающая живость, даже вдохновенность приёмов. Свободные от оков сомнения, быстрые как стрелы, сверкающие как метеоры, идеи показались бы ему брызгами высшего дарования. Впадая в невольное сравнение сложности мыслей и научности сочетаний арийского ума с этой чудной лёгкостью и ослепительной смелостью, он, быть может, отдал бы преимущество еврейскому уму и даже стал бы рассматривать этот последний как избранника, призванного взять на себя будущее человечества и отныне держать бразды правления в своих руках.
1. Однако, уже при некоторой проницательности не могла бы не поразить наблюдателя целая масса странностей. Дикость жестов, болезненный огонь в глазах, резкость порывов и ядовитость интонаций голоса не допустили бы его увлечься первым впечатлением.
