Возвращаясь к добрым духам, мы видим, что значительнейшие и могущественнейшие из них Метатрон и Сандельфон. Одно из занятий этих двух ангелов состоит в том, чтобы вместе с третьим, Акатриэлем, принимать людские молитвы, плести из них венцы и возлогать на главу Господа. Само собой разумеется, что венцы плетутся только из еврейских молитв.
Первый же слуга Божий всё-таки — Метатрон.
Несмотря на столь высокое призвание, он был, однако же, баснословят каббалисты, наказан шестьюдесятью ударами огненных розог, и вот по какому случаю:
«Раз в день Метатрон записывает в книгу добыв дела людей, и в это время ему разрешается сидеть в присутствии самого Господа. Однажды великий талмид-хахам Элита беи Абуийя, поднявшись на небо, увидел там сидящими два существа — Бога и Метатрона. Это дало ему повод предположить существование двух богов, следствие чего премудрый Элита отпал от иудейства в манихеизм. За столь явную непредусмотрительностьу когда Метатрон не встал при входе Элиши и тем ввёл святого раввина в заблуждение, приказано было от Бога вывести Метатрона немедленно и дать ему шестьдесят даров огненными розгами…»
Всё изложенное достойно внимания, как яркая картина иудейской гордыни, нахальства самовозвеличения. Очевидно, что никакой сионизм не способен вытравить этих качеств из еврейства, да он, без сомнения, и не имеет того в виду. Сионисты — те же буйные и жесточайшие иудеи, кайми неизменно остаётся вся масса талмудистов. Подделываясь же с большим дерзновением и вероломством под современное течение европейской мысли, они отличаются от ортодоксальных евреев разве наглостью скептицизма, т. е. отсутствием уже каких-либо сдерживающих начал. Являясь поэтому наиболее опасными агентами политической и социальной революции, иначе говоря, либерально стремясь к разложению христианских обществ, народов и государств, руководя интернациональным пролетариатом и ожидовливая франкмасонство, они в тоже время с невероятной impudentia Judeorum проповедуют восстановление еврейского царства и храма Иеговы, как всемирной биржи, разумеется. В своём неистовом безумии они даже не прочь ожидовить саму науку, а пока что обоготворяют эгоистический еврейский национализм как идеал тирании вселенной.
Таким образом раскрывается вновь беспросветный факт, что, сколько бы ни встречалось на пути истории талмуда ненависти к гоям и презрения к их религии, и как бы ни прикрывались они тем или иным контрабандным флагом свободы или рационализма, — повсюду выглядывают и всё тем же кагальным чесноком благоухают «жидишки со скорбными, но надменными лицами»…[30]
Свет Запада и звезда Востока, великий и несравненный рабби Моше бен Маймонид (сокращённо — Рамбам, жил в XII столетии) более трёх лет числился магометанином при дворе султана Селадина в Египте. Затем, вернувшись в иудейство, он написал столь либеральное рассуждение «Морэ Небухим» («Взыскание заблудших»), что в Монпелье по доносу кагала оно было сожжено рукой палача. Тем не менее, за свои дальнейшие сочинения «Мишна Гойре» и «Яд Га-Хазака» Маймонид, хотя был также проклинаем сначала, в конце концов удостоился недосягаемой славы величайшего учителя в Израиле и второго Моисея.
В свою очередь друг Лессинга и еврейский Лютер — Моисей Мендельсон, либерал и философ XVIII века, неизменно оставался самым пламенным евреем и ожесточённым врагом всего нееврейского, а, в особенности, христианского.
Наконец, сам немецкий соловей, издевавшийся над своей родиной — Германией, высмеивающей её за деньги французского короля и, по собственным словам, крестившийся только потому, что закон «не дозволяет воровать серебряных ложек», Генрих Гейне, очевидно, понимал, в чём дело, когда сознался: «
