Но даже если бы она вдруг стала дружелюбной и понятливой, девчонке абсолютно нечего делать там, куда едет он. Искусник в случае необходимости с легкостью оставит в нервом же укрытии травниц и коня, и одеяло, и даже походный мешок и пойдет пешком, а если очень понадобится, то и поползет. Будет умываться и пить из ручейков или луж, грызть сухари и пробираться через буреломы или осыпи. А ей необходимы теплая вода и защищенный от дождей ночлег, а еще сухая одежда и горячая еда. И побольше — рассмотрел он в то утро, какая она худышка. Словно жила последние полгода не в деревне, на домашней сметане и яичнице, а лежала в горячке. Хотя и он сам в этом виноват, надо было покупать им большие корзины пирогов и горшочки сметаны, а не пряники, которые дети использовали как игрушки.
Инквар неслышно вздохнул, бросил на ступеньку обломок доски, которым собирался подкормить свой почти угасший костерок, и сел на него, хмуро посматривая в ту сторону, где застряла эта вредина, и сердясь все сильнее.
Ведь не могла же Лил не сообразить, что совесть не позволит Инквару лечь спать, оставив бывшую подопечную у дверей своего убежища. Несмотря на отвратительный характер, назвать ее законченной дурочкой значило свидетельствовать против истины. Иногда девчонка соображала довольно быстро и умела найти способы достижения своих целей, хотя и не всегда правильные и точно просчитанные, но и не слюняво-наивные.
Да и Инквара за более чем две декады путешествия изучила неплохо, хотя скорее от вредности и скуки, чем из интереса как к человеку. За последние дни, трясясь в седле и обдумывая произошедшее в Трааге, он это очень хорошо осознал. Как и все свои ошибки. Не стоило жалеть их с Ленсом и молчать, когда уколол палец амулетом Лавинии. Дети должны знать, на что способна мать ради достижения своей цели, особенно такие одаренные и уже не маленькие.
Инквар снова глянул в призрачный туман проема некогда крепких ворот и сердито фыркнул, никого не найдя там взглядом. Стало быть, вредная девчонка упорно ждет, пока бывший хозяин придет с извинениями, не понимая, как сильно после этого уменьшится его желание ей помочь. О потерянных драгоценных минутах отдыха, которые Лил отнимает у него своим упрямством, она и вообще вряд ли подозревает.
Топот раздался в тот момент, когда Инквар уже в третий раз решился подняться со своей дощечки и снова опустился, уговорив себя дать ей еще пять минут… в самый последний раз.
— Эринк… — слегка запыхавшимся голосом выдохнула Алильена, рассмотрев сидящего на ступенях величественных руин искусника, и замерла в ожидании ответа.
Вполне возможно, сейчас он заявит, что она может разворачиваться и ехать туда, где собиралась ставить свой шатер, и ведь не поспоришь. И уговаривать его бесполезно, это Лил уже давно поняла. Он всегда делает только то, что считает нужным, согласовываясь со своими понятиями о доброте и незыблемыми правилами искусников.
Их папенька тоже всегда держался каких-то непонятных тогда Лил принципов, и мать иногда выходила из себя, пытаясь доказать ему его неправоту. Но Тарен мог по целому часу очень спокойно и доброжелательно рассказывать, почему он поступил так, а не иначе, до мельчайших подробностей поясняя, каким путем шло его сознание, прежде чем сделало четкий логический вывод. Мать возмущенно фыркала, а они с Ленсом слушали такие объяснения с блаженством, сравнимым только с удовольствием от пышно взбитого сливочного мороженого, посыпанного жареными орешками.
Вспомнив мороженое, Лил ощутила, как скользнула на язык голодная слюнка, и покрепче стиснула губы. Пусть он говорит все что угодно, только даст кружку горячего чаю. Припасы у нее есть свои, но перекусить, пока не догонит деда, девушка не решилась, бледный огонек, каким она ощущала искусника, был тогда еще очень далеко, и она просто до дрожи боялась его потерять. Особенно после того, как он резко свернул в сторону от прежнего пути.
Вот и гнала лошадь, не останавливаясь ни на минутку, даже умыться и то себе не позволила. Потому-то, едва дед ушел, Лил не отправилась следом, а помчалась к замеченной неподалеку речушке, прекрасно памятуя о том, как отвратительно пахнут своим и конским потом всадники, целый день не выбиравшиеся из седла.
— Явилась, — сухо буркнул Инквар, шагнул к лошади и взялся за повод. — Слезай и стой тут, я сейчас вернусь.
Девушка покорно повиновалась и молча ждала на ступенях несколько минут, пока он уводил куда-то за угол лошадь и копошился там, тихо и глухо чем-то постукивая. А вернувшись, подхватил со ступеней мешки Лил и какой-то гнилой обломок и пошел впереди, сделав безмолвный знак следовать за ним.
Наискосок миновав заваленный мусором зал, дальние углы которого скрывались за колоннами с незаконченной резьбой, искусник свернул в неширокий коридорчик, а из него — в комнатку с высоким, но узким, как бойница, окном, наполовину заложенным разными обломками. Посреди комнатки еле тлел между нескольких камней костерок, возле одной из стен, рядом с расстеленным дорожным одеялом, лежал аккуратно завязанный мешок.
