Итогом стало, как легко было предвидеть, принятие мер, которых Берлускони и хотел добиться от парламента. Детали этого события, однако, важны для того, чтобы понять, как и по чьей вине в тени республиканских институтов сложилась огромная власть. Решающий момент – 4 февраля 1985 г., последний день для того, чтобы превратить декрет в закон или просто продлить его действие. На этом этапе лучше дать слово хроникерам: «В понедельник после обеда в Палаццо Карпенья возобновляется заседание комиссии по телекоммуникациям. Ей осталось изучить поправки (по каждой должно быть проведено разъяснение, обсуждение, голосование); она должна, таким образом, высказаться о всем законе в целом, с заявлениями о голосовании отдельных групп. Когда в 15:05 поднялся занавес, прозвучала каватина председателя Спано. Моджо, явно недовольный, сообщает, что на все эти процедуры (которым в обычных обстоятельствах – при обычной важности – было бы посвящено два заседания) глава Сената предоставил крайне куцее время:
Второй эпизод, очень красноречивый, имел место в контексте принятия закона Мамми, Кракси, Андреотти (и Давиде Джакалоне как тайного вдохновителя). Председатель Совета министров уже не Кракси, а Андреотти. В сущности, закон гарантирует Берлускони владение тремя телевизионными каналами без какого-либо ограничения в получении доходов от рекламы. В общественном мнении и в зале заседаний завязалась полемика о том, можно ли прерывать передачи на рекламу, в том числе фильмы. В ходе парламентских дебатов Вальтер Велтрони сделал 18 июля 1990 г. следующее заявление: «Месяц назад – ровно месяц назад, 18 июня, – Берлускони, один из тех, кого касается этот закон, объявил на заседании ассамблеи продавцов рекламы Fininvest, что пройдет (могу показать текст) вотум доверия по закону Мамми. Это было, повторяю, 18 июня. Никто не обсуждал эту гипотезу. Однако Берлускони объявил о ней с видом человека, который умеет диктовать законы, умеет навязывать свою волю… Было бы странно, если бы наш парламент оказался в условиях такого ограничения суверенной власти… Он делает объявление о вотуме доверия в месте, которое мне, с точки зрения моей институциональной культуры, кажется неподобающим – на ассамблее продавцов рекламы Fininvest. Так, после “декрета-Берлускони” мы столкнулись с “вотумом-доверия-Берлускони”. Этот вотум доверия, возможно, не что иное, как исполнение отданного приказа… Министр Мамми, не знаю, предложило или потребовало ли правительство голосовать о доверии месяц назад. Хочу, однако, сказать, что в таком случае речь бы шла о проявлении произвола и, как мне представляется, безответственности»[110].
