Свобода полностью

Способность произносить подобные речи, а наутро отчетливо их помнить, разумеется, ставит под сомнение крепость сна Патти. Но автор настаивает, что она предала Уолтера, позволив его лучшему другу вломиться в нее, в бессознательном состоянии. Может, дело было в том, что она чересчур усердно жмурила глаза, изображая пресловутого страуса, а может, в том, что в ее памяти не сохранилось воспоминаний о каком-нибудь особенном удовольствии, только абстрактное осознание того, что дело сделано, — как бы там ни было, если автор в порядке мысленного эксперимента представляет, что в середине процесса вдруг зазвонил телефон, состояние, в котором она представляет себя после этого звонка, есть пробуждение. А значит, раз телефон не звонил, она спала.

Очнулась она, лишь когда все было позади, после чего в некоторой тревоге торопливо переместилась в собственную кровать. Следующее, что она помнит, — свет в окне. Слышно было, как Ричард встает и писает в туалете. Она напряглась, анализируя издаваемые им звуки, — пакует ли он вещи или вновь берется за работу. Похоже было, что он вернулся к работе! Набравшись храбрости, она вышла из своего укрытия и обнаружила его стоящим на коленях за домом, разбирающим кучу досок. Солнце неярко светило из-за мглистой пленки облаков. Перемена погоды принесла с собой рябь на поверхность озера. Не приукрашенные солнечными лучами, деревья выглядели поредевшими и какими-то пустыми.

— Доброе утро! — сказала Патти.

— Доброе, — ответил Ричард, не подымая глаз.

— Ты уже завтракал? Позавтракаем? Тебе сделать яичницу?

— Я выпил кофе, спасибо.

— Я поджарю тебе яичницу.

Он встал, уперся руками в бедра и принялся осматривать доски, по-прежнему не поднимая взгляда.

— Я привожу все в порядок, чтобы Уолтеру было легче в этом ориентироваться.

— Ясно.

— Мне понадобится пара часов, чтобы сложить вещи. Так что не обращай на меня внимания.

— Хорошо. Помощь нужна?

Он потряс головой.

— А как насчет завтрака?

На это не последовало никакой реакции.

Перед ее мысленным взором всплыл очень отчетливый, как в пауэр-пойнтовской презентации, список имен, расположенных в порядке уменьшения хорошести их носителей. Возглавлял этот список Уолтер, почти сразу за ним следовала Джессика, ниже, с большим отрывом, шли Джоуи и Ричард. В самом подвале в полном одиночестве разместилось ее собственное имя, уродливое и одинокое.

Она забрала кофе в свою комнату и слушала оттуда стук заколачиваемых гвоздей и позвякивание инструментов в ящиках. Чуть позже она рискнула спросить, не хочет ли Ричард задержаться и пообедать. Он нехотя согласился. Она была слишком напугана, чтобы ей захотелось плакать, поэтому просто поставила вариться яйца для яичного салата. Ее план, или надежда, или мечта — насколько она могла позволить себе что-то планировать или на что-то надеяться — заключались в том, что Ричард забудет о намерении уехать и этой ночью у нее вновь случится приступ лунатизма, а на следующий день между ними вновь образуется приятная недоговоренность, а следующей ночью она снова побудет лунатиком, а потом Ричард погрузит свои вещи на грузовик и уедет в Нью-Йорк, а она когда-нибудь будет вспоминать необычайно живые сны на Безымянном озере и гадать, были ли то сны или явь. Этот план (или надежда, или мечта) терпел сокрушительный крах. Новый план предполагал полное забвение событий прошлой ночи — как будто ничего и не было.

Чего новый план точно не подразумевал, так это недоеденного обеда, отброшенных в сторону джинсов и больно оттянутых трусов от купальника. При свете дня в здравом уме и твердой памяти Ричард вколачивал ее, к полному ее восторгу, в оклеенную невинными обоями стену бывшей гостиной Дороти. На стене не осталось никаких следов, и все же с тех пор это место отчетливо выделялось на стене. Оно было своеобразной точкой отсчета в бесконечно меняющейся вселенной с ее переменчивым прошлым. Это пятно молчаливо соседствовало с Патти и Уолтером на протяжении выходных, которые они впоследствии проводили здесь наедине. Это был первый настоящий секс в ее жизни. Настоящее откровение. Тут-то она и погибла, хотя на осознание этого ушло еще некоторое время.

— Итак, — сказала она, сидя на полу и упираясь затылком в то место, где только что были ее ягодицы. — Это было интересно.

Ричард вновь натянул штаны и бесцельно мерял комнату шагами.

— Если ты не против, я бы покурил в доме.

— Думаю, в данных обстоятельствах ты можешь себе это позволить.

Погода окончательно испортилось, и из всех щелей дул холодный ветер. Птицы умолкли, и озеро казалось заброшенным. Природа ждала потепления.

— Зачем тебе купальник? — спросил Ричард, прикуривая.

Патти рассмеялась:

— Я собиралась поплавать после твоего отъезда.

— Там же мороз.

— Ну немножко.

— Небольшое умерщвление плоти.

— Именно.

Холодный ветер и дым сигарет Ричарда смешивались подобно счастью и сожалению. Патти вновь начала беспричинно хихикать. Затем она придумала, чем его развеселить.

— Шахматы тебе не даются, но в остальном тебе нет равных!

— Заткнись, — сказал Ричард.