Я ничего не ответил на это. У меня было много аргументов, почему у банка хорошие перспективы для роста капитализации, но я не хотел спорить и переубеждать его, поскольку у него уже сложилось мнение, и не факт, что ошибался он, а не я. Этот добрый человек не взял с меня денег за поездку, но через десять лет я вспомнил о нём, когда увидел статью, что за это время акции Сбербанка были одним из лидеров роста по стоимости среди компаний крупной капитализации во всём мире. Я подумал, что, может, он всё-таки последовал моей рекомендации и неплохо на этом заработал.
В декабре 2010 года я пришёл работать в хедж-фонд Black Swan Capital, офис которого находился на тридцать восьмом этаже одной из башен Москва-Сити. Мне нравился там вид из панорамных окон, особенно когда приходилось задерживаться допоздна и зажигались огни ночного города. В мои задачи входило проводить фундаментальный анализ по облигациям и делать прогнозы по макроэкономике. Это была работа моей мечты, и я чувствовал себя в ней как рыба в воде. Я с удовольствием писал обзоры по рынкам, давал комментарии для СМИ по поводу того, что будет с процентным ставками и курсом рубля, а также искал интересные инвестиционные идеи, что у меня неплохо получалось.
Управляющий по fixed income Александр Соловьёв поначалу очень скептически относился к моим идеям, но в дальнейшем всегда консультировался со мной.
– Саша, почему у нас в портфеле нет облигаций Тинькоффа?
– Макс, ты что смеёшься?! Тиньков очень странный человек. Сначала он занимался пельменями, потом пивом, а теперь он решил, что может быть успешным банкиром. Мне стрёмно покупать всё, что связано с этим именем.
– Саша, но я внимательно изучил финансовую отчётность Тинькоффа, и любой банк может позавидовать подобным операционным показателям. Там не к чему придраться, и большой запас финансовой прочности по всем нормативам ликвидности.
– Ну, ладно. Я подумаю…
Он купил облигации Тинькоффа, и это стало одной из инвестиционных идей, благодаря которым мы прочно закрепились в топ-3 по доходности в рэнкинге Barclays Hedge среди фондов fixed income. Очень быстро после того как мы их купили, на рынке стали многие думать, как и я, что подтолкнуло их цену вверх, а премия по доходности за кредитный риск уверенно снижалась, что подтверждало мою уверенность в финансовой стабильности данного банка.
Спустя несколько лет у меня была ещё одна интересная история, связанная с Тинькоффом. Банк проводил IPO на Лондонской бирже, и к моему коллеге, аналитику по рынку акций, прилетел вопрос от журналистов через PR-департамент о перспективах IPO и привлекательности для инвесторов. Он попросил меня помочь:
– Макс, у них же не было акций в обращении, и я за ними не следил. Только облигации… Поможешь?
– Рома, не волнуйся. Сейчас напишем.
Я написал ему большой комментарий о перспективах IPO Тинькоффа и даже сделал расчёт их справедливой стоимости. Комментарий ушёл в СМИ от имени моего коллеги. Через пару дней с ним связались из Тинькоффа и сказали, что звонят ему от имени председателя правления Оливера Хьюза, который хотел бы пригласить его на встречу. Рома несколько раз переносил эту встречу, и в итоге они не встретились, так что мне осталось только гадать, связано ли это было с моим комментарием либо это такое удивительное совпадение.
Очень скоро управляющий портфелем облигаций проникся ко мне доверием и уже спрашивал моё мнение перед каждой своей покупкой:
– Макс, что ты думаешь об облигациях «Трансаэро»? Я смотрю, у них неплохая доходность.
– Саша, ни в коем случае! У них огромная долговая нагрузка. Мне кажется, их банкротство – это вопрос времени…
– Ну, ты даёшь! Это же один из крупнейших авиаперевозчиков. Даже если у них возникнут какие-нибудь финансовые трудности, то наверняка им помогут выкарабкаться…
– Ну, я говорю, что вижу из их отчётности. Для авиаперевозчика у них слишком большая долговая нагрузка, и я не очень понимаю банки, которые выдают им кредиты, и не думаю, что нам стоит участвовать в этой истории.
– Ну, ладно. Убедил.
Авиакомпания начала испытывать серьёзные финансовые трудности с осени 2014 года, а в декабре объявила о банкротстве.
В мои задачи входило искать высокодоходные облигации с привлекательным соотношением доходность/риск и помогать отстаивать их управляющему перед Департаментом Риск-менеджмента, чтобы на них открыли лимиты, но был случай, когда я по своей воле поменялся местами со своими коллегами из «Рисков» и настаивал на закрытии лимита на компанию, в то время когда они утверждали, что не видят для этого причин.
