«Значит, все эти люди здесь в ловушке?» – Я показываю на толпы призраков, заполонивших тротуары. Кажется, они все время куда-то спешат, но при этом и сами не понимают, куда именно.
«Их не поймали, но удерживают здесь. Большинство из них даже не понимают, что находятся в аду. Они умерли и перенеслись сюда, потому что пожелали здесь жить. Они могут уйти отсюда в любое время, но никогда не захотят этого».
«Но почему?»
«Потому что не хотят расставаться с тем, что изначально привело их сюда».
Машина сворачивает в парковочный карман и со скрипом останавливается.
«Не забывай, что я тебе велел, – напоминает Семъйяза. – Не говори ни с кем, кроме своей подруги, и только тогда, когда я тебе разрешу».
Водитель открывает дверь, и мы выбираемся наружу. Я оглядываюсь по сторонам и резко выдыхаю.
Тату-салон.
Семъйяза подталкивает нас к зданию, а затем открывает и придерживает двери, чтобы мы могли зайти внутрь. В салоне стоят кожаные диваны угольно-серого цвета, над которыми сияет ослепительно‐белая вывеска со словом «Татуировки», а стены украшают рисунки, взметнувшиеся от порыва ветра, который впустили мы. Грязный пол покрыт липкими пятнами и песком. Несколько минут мы стоим в приемной. В бутылке кулера булькают пузыри, вот только вода кажется серой и затхлой.
А затем откуда-то из глубины помещения доносится приглушенный крик. Через мгновение в одной из дверей появляется низкий, чернокожий и бритоголовый человек. Еще один падший, хотя он и не похож ни на одного из тех, что я видела раньше. На его лице отражается удивление при виде нас.
– Семъйяза, – говорит он, склоняя блестящую голову в подобии поклона.
– Кокабаел.
Сэм приветствует его, как король – придворного шута.
– Чем обязан такой честью?
– Я привел этих двоих для брата. Они стали падшими.
Кристиану требуется вся его выдержка, чтобы устоять на месте, а не потащить меня подальше отсюда. Я придвигаюсь ближе, чтобы успокоить его. Мне хочется что-нибудь сказать ему, но я не уверена, что этот незнакомый Чернокрылый не услышит нас.
– Живой Демидий? – вновь удивляясь, спрашивает Кокабаел.
Семъйяза поворачивается ко мне, и я замечаю хитрый блеск в его глазах.
– Нет. Квартариус. Но это связанная пара, и, думаю, Азазель посчитает их занятными.
– Но зачем ты приехал сюда? Почему не отвез сразу к господину?
– Решил, что стоит сначала отметить их, – объясняет Семъйяза. – У тебя есть свободное время сегодня? Я надеялся представить их Азазелю как можно быстрее.
– И к чему такая спешка? – усмехается Кокабаел. – Ладно, веди их в заднюю комнату. Их нужно будет сдерживать? – На его лице отражается такое предвкушение, словно ему очень нравится его работа.
– Нет, – спокойно отвечает Семъйяза. – Я полностью сломил их дух. Они не должны оказать никакого сопротивления.
Мы следуем за Кокабаелом по узкому коридору в маленькую комнату, похожую на кабинет врача. В большом кожаном кресле лежит человек, а над ним склонился Десмонд – Триплар, который приходил вместе с Азазелем в «Подвязку», – с жужжащей машинкой для татуировок в руках. От дверей не видно лица сидящего, только руки, стиснувшие подлокотники кресла.
И темно-серый лак на ногтях. Но, думаю, на земле он был бы фиолетовым.
Мы с Кристианом одновременно вздыхаем. Но Кокабаел не замечает этого и запихивает нас в комнату, словно мы домашний скот. На меня тут же обрушивается отчаяние Анджелы, и я жалею, что не могу сейчас взять за руку Кристиана. Десмонд наносит какую-то татуировку на ее шею. На Анджеле светло-серая кофта почти такого же цвета, что и ее кожа, а также грязные рваные джинсы. Обувь отсутствует, из-за чего ступни ног почернели. Ее волосы стянуты в неряшливый хвост, челка отросла так, что почти закрывает глаза, а несколько прядей торчат в разные стороны, как солома у пугала. Вся ее правая рука покрыта вытатуированными словами. Некоторые из них накладываются друг на друга. Но есть и те, что прочитать легко: «Завистница. Невыносимая всезнайка. Ужасная подруга. Безответственная».
«Эгоистка», – выбито на сгибе локтя.
«Шлюха», – красуется на нежной коже, где рука соединяется с плечом. А между ними можно прочитать и более конкретные прегрешения: «Я лгала матери. Я обманывала друзей. Я пускала слухи. Я скрывала правду». А на бицепсе растянулось слово: «Лгунья».
– Садитесь, – приказывает нам Семъйяза.
И мы послушно опускаемся на пару складных стульев у дальней стены. Я стараюсь не поднимать глаз, но при этом не могу отвести взгляда от Анджелы.
– Десмонд, мы привели тебе новых клиентов, – говорит Кокабаел.
– Я как раз заканчиваю.
Десмонд шмыгает носом, словно у него насморк, а затем вытирает его тыльной стороной ладони. Его взгляд устремляется к Семъйязе, но он тут же отводит глаза.
Я скольжу взглядом к шее Анджелы, где Десмонд выводит символы. Он натягивает пальцами кожу и касается машинкой нежного места под ухом, после чего вытирает грязной тряпкой чернила. Темные буквы сильно выделяются на фоне ее бледной, почти прозрачной кожи.
«Плохая мать».
– Плохая мать, – читает Семъйяза. – Кто же наградил ее отпрыском?
