Как только Люси исчезает из вида, я поворачиваюсь к Джеффри, который вновь принялся вытирать стол.
– Джеффри. Джеффри! Посмотри на меня. Послушай. Мы в аду. Нам нужно идти. Прямо сейчас. Нам нужно успеть на поезд, который увезет нас отсюда.
Он качает головой:
– Я же сказал, что мне нужно работать. Я не могу уйти.
Брат подходит к другому пустому столу и начинает собирать тарелки.
– Это не твоя работа, – говорю я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Это ад. Преисподняя. Загробный мир. Это место только выглядит как пиццерия, но это не настоящая пицца, видишь?
Я подхожу к столу, беру с тарелки кусок поддельной пиццы и подношу его к лицу Джеффри. Она напоминает кусок серого и бесцветного картона, который тут же распадается в моей руке.
– Она не настоящая. Здесь нет ничего настоящего. Ничего живого. Это
– Ада не существует, – глядя на пиццу, бормочет он, но в его голосе слышится смутное беспокойство. – Его придумали представители церкви, чтобы запугать нас.
– Это Люси тебе сказала?
Он не отвечает, но я вижу в его глазах зарождающиеся сомнения.
– Не помню.
– Пошли со мной, давай сядем на поезд и во всем разберемся. Обещаю.
Но Джеффри продолжает сопротивляться, когда я тяну его за руку.
– Люси сказала, что скоро вернется. И все объяснит.
– Тут нечего объяснять, – выпаливаю я. – Все просто. Мы в аду. И нам нужно убираться отсюда. Люси – Чернокрылая, Джеффри. Это она привела тебя сюда.
Он качает головой и сжимает челюсти.
– Нет. Это невозможно.
«Нам нужно уходить прямо сейчас», – говорит Кристиан, начиная расхаживать у двери, не желая больше ждать.
Я поворачиваюсь к брату:
– Ну же, Джеффри. Доверься мне. Я же твоя сестра. Единственная семья, которая у тебя осталась. Мы должны держаться вместе. Именно это всегда говорила нам мама, помнишь? Пожалуйста, послушай меня.
В его серебристых глазах мелькает печаль, и сквозь расползающуюся по швам стену я чувствую, как ему больно из-за всего произошедшего: загадочного видения; его неспособности последовать ему; из-за того, что всех всегда интересовала я, а не он; что папа бросил нас; что мама умерла, оставив его с таким количеством вопросов; что вся его жизнь развалилась. Его все бросили, и рядом не осталось никого, кроме Люси. Брат чувствует, что она что-то от него скрывает, что-то важное, и не понимает, как это исправить, но готов на все, лишь бы не потерять еще и ее. «Что мне сделать? – думает Джеффри. – Как все исправить? Почему мне все время так больно? Почему никогда не становится легче?»
Он хочет, чтобы это прекратилось. Хочет умереть.
– Ох, Джеффри, – выдыхаю я. – Не думай так. – Я обхватываю его руками, чувствуя, как неистово бьется сердце. – Я люблю тебя. Я люблю тебя, – повторяю я снова и снова. – И мама любит тебя. И папа. Он действительно тебя любит. Мы все любим тебя, глупый. Не сомневайся.
– Мама умерла. Папа нас бросил. А ты постоянно занята, – без тени эмоций в голосе говорит он.
– Нет.
Я смотрю ему в глаза, не обращая внимания на слезы, стекающие по щекам. А затем прикасаюсь к нему, как делала это с Семъйязой, и посылаю воспоминание о встрече с мамой на скале Баззардс Руст сегодня днем, надеясь, что он сможет увидеть его. А затем показываю момент, когда я рассказала ей о Джеффри, и как она обрадовалась тому, что у нее родится сын. А затем показываю ему рай. И как мама шагает навстречу свету. Как там тепло. Спокойно. И как я ощущала ее любовь.
– Видишь? Это все по-настоящему, – шепчу я.
Брат пристально смотрит на меня, и в его глазах блестят слезы.
– Пойдем домой, – прошу я.
– Хорошо. – Он кивает. – Пойдем.
Я облегченно вздыхаю, когда мы направляемся к двери. Кристиан практически подпрыгивает от напряжения, настороженно всматриваясь в тени, словно ожидая, что они вот-вот набросятся на нас.
«Смотри, – говорит он, кивая на запад, где нарастает тьма. – Что-то приближается».
Не выпуская ладони Джеффри, я хватаю Кристиана за руку.
– Уходим, – говорю я, и тут звучит громкий и такой желанный паровозный гудок.
Я никогда в жизни не слышала более приятного звука. Люди на улице оборачиваются на шум. Поезд приближается. Он уже почти на станции.
Но нас заметили. До этого все мое внимание было направлено на Джеффри, поэтому я не смотрела на заблудшие души в пиццерии и только сейчас поняла, что они смотрят на нас. Даже призраки на улице медленно поворачиваются к нам. Их головы больше не опущены. Взгляды устремлены прямо на нас. На том месте, где должны быть их глаза, зияют черные дыры. Они открывают рты, демонстрируя черные зубы и языки, но из них вырывается лишь тихий гул, напоминающий жужжание мух. И смерть.
Кристиан бормочет ругательства, а Анджела хватает Джеффри за руку. Один из призраков поднимает костлявый палец и указывает на нас. А затем еще один, и еще. И все они устремляются за нами.
– Бежим! – кричит Анджела.
