Мы садимся рядышком на берегу и смотрим на волны. На лице Кристиана появляется улыбка, и я посылаю ему мысленное объятие, чтобы уверить, что у меня все в порядке, потому что он все еще подумывает высказать все, что у него на уме, архангелу Михаилу.
– По большей части, я просто ее отец, – говорит папа Кристиану.
– Знаете, чего я не понимаю? – через минуту выпаливает Кристиан. – Всю мою жизнь, с тех пор как дядя рассказал мне о Чернокрылых, меня уверяли, что от них нужно держаться подальше. Он говорил, что не стоит пытаться бороться с ними, что они слишком сильны, слишком быстры и слишком могущественны. Что их невозможно убить. «Беги без оглядки», – говорил он.
– И мама тоже, – встреваю я.
– Это правда, – отвечает папа. – Если вы столкнетесь с ангелом один на один, то не сможете победить. Дело не только в силе, скорости и могуществе. У них также есть опыт. Мы сражались друг с другом слишком долго. – Похоже, от этой мысли ему становится грустно. – А вы только научились держать мечи в руках.
– Тогда зачем все это? – интересуется Кристиан. – Если мы не можем противостоять Чернокрылым, почему дядя все лето учил меня сражаться? Почему вы нас учите использовать меч Света? – Он качает головой. – Да, я вижу себя с ним в своем видении, но… почему? Зачем все это, если я не смогу победить?
– Чернокрылые вряд ли решат напасть на тебя сами, – объясняет папа. – Ведь они все еще ангелы, а причинение любого зла тем, кто сражается на стороне добра, противоречит нашему замыслу. И это повлечет за собой нестерпимую боль. Вот почему они предпочитают использовать для этого помощников.
– Помощников? – повторяю я.
– Обладателей ангельской крови, – уточняет папа. – Всю работу за Чернокрылых делают нефилимы.
– То есть в видении мы сражаемся с другими обладателями ангельской крови, – делает вывод Кристиан.
Папа кивает.
Я пересказываю все, что услышала от Семъйязы на кладбище об Азазеле.
– Он очень опасен, – говорит папа. – Возможно, самый опасный и невероятно злой из Чернокрылых, не считая самого Сатаны. Безжалостный. Решительный. Он берет то, что хочет, и, если увидит вас и поймет, кто вы, вам несдобровать. Он поубивал или переманил на свою сторону почти всех Трипларов.
– А нас много? – дрожащим голосом спрашиваю я.
– Нет, – отвечает папа. – Вас очень мало. На самом деле на земле никогда не появляется больше семи Трипларов одновременно. И на данный момент Азазель управляет как минимум тремя.
– Семь, – еле слышно повторяет Кристиан. – Ты, я, Джеффри… Значит, остается только один.
Семь Трипларов. Семь.
Я встречаюсь взглядом с Кристианом. И в этот момент мы думаем об одном и том же: «Наш – это седьмой».
– Ребенок Анджелы, – осознаю я. – Потому что его отец – Пен.
Папа хмурится.
– Пен. – Он произносит имя так, словно это ругательство. – Отвратительное, трусливое и двуличное создание. Во многих отношениях он хуже, чем падшие. – В его глазах отражается такая ярость, что это немного пугает. – И совершенно неспособен отвечать за свои поступки.
– Я расскажу ей все по дороге в Калифорнию, – говорю я Кристиану, когда мы сидим на диване в гостиной моего дома в Джексоне перед разожженным камином и пьем малиновый чай, из-за которого я еще сильнее скучаю по маме. – Чем скорее Анджела узнает, тем лучше.
Он смотрит на огонь.
– Хорошо. Может, встретимся во вторник в «КоХо», раз мы пропустили субботу?
– Конечно. – Я прикусываю губу. – И я тут подумала, если ты не против, мы могли бы начать бегать по утрам. Конечно, мы должны тренироваться, чтобы искусно обращаться с мечом Света, но и бег нам не помешает.
– Не помешает, – эхом отзывается он. – Я согласен с тобой. По утрам?
– Да. Скажем, в шесть тридцать.
Меня передергивает от мысли, что придется вставать так рано, но это все ради благого дела. И, возможно, поможет мне прожить чуть дольше.
– Хорошо, – с улыбкой отвечает он. – Только не забудь, что это была твоя идея.
– Не забуду. Кстати, какие ты выбрал предметы на следующий семестр?
– Да ничего интересного. Если не считать строительное проектирование, на котором, говорят, придется попотеть.
Я поднимаю голову и смотрю на Кристиана.
– Строительное проектирование? Звучит внушительно. – Я подозрительно прищуриваюсь. – Ты уже выбрал специальность?
С его губ слетает привычный полусмех-полувздох.
– Я подумываю об архитектуре.
– Ты хочешь стать архитектором? Когда ты это решил?
– Мне нравится строить. В детстве я с ума сходил по «Линкольн Логс»[9]. – Он пожимает плечами. – И мне показалось, что это может сработать, поэтому записался на математику, физику и черчение. Надеюсь, это не отобьет у меня все желание.
Кристиан не смотрит на меня, но я понимаю, что он ждет моей реакции. Вдруг я подумаю, что заниматься архитектурой глупо, или рассмеюсь, представив его в костюме, каске и с рулоном чертежей под мышкой.
Но, на мой взгляд, это очень сексуально.
– Это невероятно, – толкнув его локтем, говорю я. – И… просто великолепная идея.
– А ты? – спрашивает он. – Не передумала насчет медицины?
– Нет. И в новом семестре меня ждет геном человека, который, уверена, сведет меня с ума.
