– Не ходи, – просит он. – И хотя бы раз в жизни задумайся об осторожности.
– Не командуй, – стряхнув его руки, заявляю я.
– Перестань вести себя как идиотка.
– А ты перестань обзываться, – парирую я и шагаю к двери.
– Клара, пожалуйста, – забыв о злости, умоляет он.
Я замираю.
– Всю мою жизнь… ну, вернее, со смерти мамы дядя твердил: «Не привлекай внимания. Никому не доверяй».
– Да, да, и не разговаривай со странными ангелами. – Думаю, не стоит упоминать о моей сегодняшней милой беседе с Семъйязой. – Вот только я была в ее видении, Кристиан.
– А ты, как никто другой, должна знать, что в жизни все происходит не совсем так, как нам показывают, – говорит он.
И это удар ниже пояса.
– Клара, – начинает он. – Ты была и в моем видении тоже. Что, если это означает…
Я вскидываю руку:
– Кажется, нам стоит закончить этот разговор.
Потому что я не изменю своего решения и собираюсь быть там. Рядом с Анджелой. В двух шагах позади нее. И неважно, чем все это закончится.
Так что за пятнадцать минут до полудня тринадцатого февраля, дня, который Анджела выбрала для выполнения своего предназначения, мы с ней выходим из «Робл», чтобы встретиться с усомнившимся в своей вере ангелом. Подруга решила принарядиться по этому поводу, надев фиолетовую блузку для беременных с баской, облегающие джинсы с резинкой на животе вместо молнии и кремовый вязаный кардиган, который подчеркивает ее блестящую кожу и синий оттенок волос. Она даже сделала макияж – не просто подвела глаза и нанесла темную помаду, а накрасила ресницы тушью и подчеркнула губы розовым блеском. Для февраля стоит теплая погода, так что Анджела наверняка потеет под таким количеством одежды, но все же уверенно шагает вперед, что немного удивительно для девушки в ее положении. Она выглядит здоровой, красивой и пышущей энергией.
– Я никогда не обращала внимания на это, – фыркает она, пока мы идем к нужному месту. – Никогда не задумывалась, как чувствую себя в видениях. Ну, физически. И мне до сих пор не верится, что я не замечала этого. – Она показывает на свой выпирающий живот. – Или что мой центр тяжести сместился. Или что я хочу пописать.
– Может, свернем куда-нибудь? – спрашиваю я. – Поищем туалет?
Она качает головой:
– Боюсь опоздать.
Чем ближе мы подходим к ступенькам, тем легче становится ее шаг. Кажется, она сейчас лопнет от восторга и возбуждения. Ее кожа блестит, а глаза горят от понимания, что вскоре свершится ее предназначение.
– Вон он, – неожиданно схватив меня за руку, шепчет она.
Да, это Пен. Стоит спиной к нам в сером костюме, как Анджела и описывала. Интересно, какой парень наденет костюм на встречу со своей бывшей девушкой? Он рассматривает скульптуру «Граждане Кале», чьи удрученные лица кажутся еще более скорбными на фоне яркого, залитого солнцем парка, благоухающего цветами и наполненного пением птиц.
Птицы. Я нервно оглядываюсь по сторонам. Я не подумала о птицах.
Анджела отдает мне свою сумочку.
– Ну, я пошла, – говорит она.
– Я буду прямо за тобой, – обещаю я, подводя ее к подножию лестницы.
Подруга медленно приближается к Пену. Полы ее кардигана расходятся в стороны, обнажая раздутый живот, выглядывающий из-под блузки, словно она проглотила баскетбольный мяч. Хотя она не такая уж и большая. Я вижу, как она судорожно вздыхает на последней ступеньке, но не могу определить, кому принадлежит внезапно охватившая меня нервозность – мне или ей.
Анджела касается его плеча, и Пен оборачивается.
Это, без сомнений, он, а значит, она не ошиблась на этот счет.
– Привет, Анджела, – говорит он с очаровательной улыбкой. – Рад тебя видеть.
Он наклоняется и целует ее в губы. А я стараюсь не думать о существе с серой душой, которое прячется в его привлекательном теле.
– Как дела? – спрашивает она, как будто пришла сюда только ради этого.
– Мир стал намного лучше, когда я увидел тебя.
Боже, меня сейчас стошнит.
– Ты словно видение, – продолжает он. – Руки так и чешутся нарисовать тебя.
Началось.
– Я тоже рада тебя видеть, – на мгновение сжав руки в кулаки, говорит Анджела. А затем отходит на шаг и, раздвинув в стороны полы кардигана, потирает живот.
Улыбка Пена тускнеет, пока его взгляд скользит по ее телу. Клянусь, даже отсюда видно, как побледнело его лицо. Я напрягаю слух, чтобы расслышать, что они говорят.
– Анджела, – сглотнув, говорит он. – Что с тобой случилось?
– Это все благодаря тебе, – с ухмылкой в голосе говорит она, а затем в голосе прорезаются серьезные нотки: – Он твой.
– Мой, – выдыхает он. – Но это невозможно.
– Наш, – поправляет она.
Мне не видно ее лица, но почему-то кажется, что сейчас на нем сияет та безмятежная, полная надежды улыбка, которая совсем не свойственна Анджеле, делая ее невероятно открытой и ранимой. Она кладет руку ему на плечо, именно кладет, а не прикасается, после чего смотрит в его потрясенные темные глаза и уверенно произносит:
– Наш – это седьмой.
