Марта игриво бьет его по руке. Потом они оба смотрят друг на друга и смеются. Держась за руки, они уходят, и я остаюсь одна в своем новом доме. Я слышу тихую, стонущую музыку половиц лестничной площадки, когда они идут по ней, и музыку лестницы, когда они спускаются. Они перешептываются по дороге тихими, как шелест бумаги, голосами. Наверное, им не очень удобно, что в их доме чужой человек. Я не думаю, что смогла бы так жить. Как можно расслабиться, зная, что в соседней комнате незнакомец?
Первым делом — зеркало. Я подхожу к нему и переворачиваю. Я не буду смотреть на свое отражение в полный рост.
Телефон пикает. Сообщение от папы. С тех пор как я была у них в гостях, я нахожусь в аду, где пытают сообщениями. Вчера вечером он написал, как приятно им с мамой было увидеть меня. Далее следовал личный номер доктора Уилсона без комментариев. Я ответила, оставив без внимания номер. Рано утром я получила сообщение, где он благодарил меня за то, что я поблагодарила его, и прислал номер телефона. Снова. На это я не ответила.
Я открываю его сообщение. На этот раз никакого притворства, скрывающегося за хорошими манерами. Только номер.
Я не звоню доктору Уилсону, потому что надеюсь, что если отложу это на несколько дней, то его собьет машина или он уйдет на пенсию и избавит меня от необходимости ехать к нему. Это дурные мысли, но вот насколько я не хочу его видеть. Я копирую номер в память телефона и собираюсь звонить ему, но передумываю. Возможно, если я отложу это еще на несколько часов, доктор Уилсон решит эмигрировать.
Я выхожу на лестничную площадку, тихо закрываю за собой дверь. Стою там несколько минут. Впитываю то, что вижу и слышу. Некоторые люди думают, что дома могут разговаривать с ними. Я хочу, чтобы этот дом поговорил со мной.
На верхнем этаже очень мало новых вещей. Светильники сделаны в виде канделябров с несколькими лампами. Они покрыты чем-то похожим на позолоту, которая местами отваливается. Дверь моей комнаты старомодная и деревянная, с латунной ручкой. Ее бы ободрать и покрыть лаком. Здешним обоям уже много лет, и они отслаиваются сверху.
Я внимательно слушаю. Но верхний этаж безмолвен. Ему нечего сказать, кроме того, что Джек и Марта немного запустили это место.
Может быть, они не так богаты, как я думала, что объясняет, зачем им нужен жилец.
Я спускаюсь на лестничную площадку среднего этажа. Смотрю вверх и вниз, закрываю глаза, вдыхаю. Слушаю. Слышу только Джека и Марту где-то внизу. Этому дому нечего мне сказать. Он молчит. Может, в другой раз.
Я могу подождать.
Я начинаю распаковывать и развешивать вещи. Все мои кофты с длинными рукавами, брюки по щиколотку, обувь открывает только верхнюю часть ступней. У меня есть несколько личных документов, которые я решаю положить в прикроватную тумбочку, но ящики не закрываются до конца. Я вытаскиваю их и обнаруживаю, что внутрь завалилось много всякого мусора. Там есть меню службы доставки еды, визитки компаний такси, старая тряпка. И конверт. Он не закрыт, и в нем есть сложенный листок бумаги.
Я напрягаю слух. Я точно слышу скрип на лестнице, ведущей в мою комнату. Внимательно прислушиваюсь, но больше ничего не замечаю.
Вместо этого я отхожу обратно к кровати и вытаскиваю из конверта сложенный лист бумаги. Это письмо. Написано от руки деловым стилем, аккуратно и точно. Кровь отливает от лица, я холодею. Я сразу вижу, что это за письмо.
Я подпрыгиваю, когда снаружи снова раздается скрип. На этот раз он не на лестнице, а на площадке возле моей комнаты. Он снова прекращается. Я тяжело дышу. Через несколько мгновений шум слышен снова. Неравномерный скрип чего-то тяжелого, давящего на дерево.
Я кладу письмо обратно в конверт и прячу его под матрас. Спешу к двери. Прикладываю к ней ухо. Прислушиваюсь. Тишина.
Удар от стука в дверь отдается вибрацией у меня в теле. Я отпрядываю в ужасе, задыхаясь.
— Кто это? — я не могу удержать дрожь в голосе.
— Всего лишь я.
Я расслабляюсь. Это Джек. Я сгибаю и разгибаю пальцы и затаиваю дыхание, пытаясь прийти в себя. Думаю сказать ему, чтобы он ушел, но потом он добавляет:
— Нет ли у тебя минутки?
