— Что ты здесь делаешь? — спрашиваю я Джека пораженно. Он стоит в дверном проеме моего дома. Да, моего. Не того, который я делю с ним и с Мартой, а того, который принадлежит лично мне и находится в Восточном Лондоне.
Он прищуривает глаза. Я знаю, о чем он думает: если у Лизы есть собственный дом, почему она снимает свободную комнату у нас с Мартой?
Когда я смотрю на Джека, то у меня возникает то же ощущение, что и у ребенка, который только что слез с карусели: глаза говорят тебе, что движение остановилось, а вестибулярный аппарат — что оно все еще продолжается, и ты чувствуешь тошноту. Вот как я себя ощущаю. Меня тошнит. Буквально.
Он скрещивает руки на груди, выглядя при этом очень довольным собой. Мне следует захлопнуть дверь, но я этого не делаю.
— Привет, Лиза.
Я заикаюсь:
— Д-жек.
Он оглядывает дом сверху вниз:
— Милое местечко.
И это правда. Викторианский дуплекс в модном районе Далстон в Восточном Лондоне. Мне удалось купить его до того, как сюда проложили метро, после чего цены на недвижимость взлетели. Теперь в этом районе полно кафе, где подают киноа с кедровыми орешками для хипстеров. Джек с его пучком на голове отлично бы сюда вписался.
Когда я переехала к Джеку с Мартой, то придумала историю для прикрытия — на тот случай, если они когда-нибудь обнаружат, что у меня есть собственный дом. Это хорошая история, и я практиковалась рассказывать ее перед зеркалом много раз. Но сейчас я не могу вспомнить, в чем ее суть.
— Дом принадлежит моей подруге. Она в отпуске, и я слежу за ним, забираю почту, открываю и закрываю шторы. Ну, знаешь… чтобы отпугнуть грабителей, — мое оправдание звучит жалко, и я это знаю.
Его голос полон сарказма:
— Очень мило с твоей стороны. Приятно иметь друзей, которые присмотрят за твоим домом, пока тебя нет, — этот гад наслаждается собой. — Только вот что забавно: я постучал к соседям и спросил их, не живет ли здесь Лиза. Они сказали, что живет. Хотя, по их словам, в последнее время она редко бывает дома. Они думали, что она уехала в отпуск. Какое совпадение, что твою подругу тоже зовут Лиза…
Он заглядывает мне через плечо, пытаясь рассмотреть дом. Я подтягиваю входную дверь поближе к себе.
— Что ты здесь делаешь, Джек?
— Знаешь, что еще забавно. Сегодня я был в городе и смотрю, кто же это возвращается домой? Все верно, ты! И я подумал, может быть, Лизе будет приятна компания по дороге домой, но ты так спешила, что мне было трудно поспевать. А потом ты села не на тот поезд, и я подумал: забавно, она что, забыла, где живет? — он похож на ехидного учителя или полицейского, который поймал кого-то с поличным и наслаждается каждой секундой своего превосходства. — И наконец я догнал тебя здесь. Но у тебя, похоже, были гости, поэтому я подумал, что подожду, пока эти люди уйдут, прежде чем постучу и скажу, что ты пришла не в тот дом. Родственники? Может быть, родители? Да, точно, это, наверное, твои мама с папой.
Я начинаю жутко нервничать после его упоминания о родителях, которые за несколько минут до этого сидели в моей гостиной. Я вернулась домой только для того, чтобы они могли навестить меня. Я ни за что не могу сказать им, что на самом деле живу в съемной комнате на верхнем этаже большого старого дома. Тогда они начнут закидывать меня вопросами, желая узнать, что, черт возьми, происходит.
Я говорю Джеку полуправду:
— Ладно, это мой дом. Я сдаю его в аренду, чтобы заработать немного денег. Пара, которую ты видел, приезжала, чтобы осмотреть его и, возможно, снять. Очевидно, мне нужно где-то жить, пока я ищу арендаторов, так что я сняла комнату у вас с Мартой. В чем проблема?
Он игнорирует меня. Снова оглядывает мой дом сверху донизу и рассматривает садик перед ним. Потом поворачивается ко мне. В его голосе больше нет сарказма. В нем звучит агрессия и угроза:
— Что за игру ты затеяла, Лиза? Какой у тебя план?
Я уже немного оправилась.
— Я ничего не затевала, и у меня нет плана. Кроме того, мне не нравится, что за мной следит мой домовладелец. Уверена, это считается домогательством. Возможно, я поговорю об этом с адвокатом и послушаю, что он думает по этому поводу.
Он поднимает руку так, будто собирается положить ее мне на горло и сжать. Мне инстинктивно хочется броситься обратно в дом, чтобы защитить себя. Но я этого не делаю.
Его рука сжимается в кулак и падает.
— Думаешь, я не знаю, что ты задумала? Думаешь, я дурак? Я точно знаю, что за игру ты ведешь, и предупреждаю тебя, если ты не сдашься, не соберешь вещи и не съедешь из нашего дома, я не отвечаю за последствия, — он наклоняется так близко, что его слюна летит мне в лицо. — Понимаешь?
— Я понимаю только то, что у меня есть договор аренды, который юридически связывает нас на шесть месяцев. И сдача в аренду собственного дома не нарушает никаких пунктов договора.
Он кривит губы, а в глазах горит бешенство, как будто я полное ничтожество.
