— Нет, ей не нужна «Скорая». Иди принеси транквилизаторы из своего ящика. Их ей и дадим.
— Транквилизаторы?
Марта злится и хватает его за вырез футболки, жестко прижимая его к себе.
— Да, транквилизаторы. Ты же чертов наркоторговец, верно? У тебя наверняка есть успокоительное где-то в твоей гребаной коллекции.
Крики наконец-то прекращаются, и я снова могу перевести дыхание. Я задыхаюсь от слез.
Джек исчезает. Следующее, что я вижу, это как Марта приседает рядом со мной со стаканом воды и двумя таблетками в руках.
— Выпей это, тебе станет лучше.
— Нет.
— Это поможет.
— Нет, я знаю, что ты делаешь, ты пытаешься меня отравить.
Марта пытается запихнуть таблетки мне в рот, но я выплевываю их на пол и выбиваю стакан у нее из руки.
— Отравить меня, как ты сделала с Бетти, — я рыдаю, — бедной Бетти.
Она обнимает меня.
— Я пытаюсь помочь.
Я поворачиваюсь к ней.
— Хочешь помочь? Тогда расскажи мне, что случилось в этом доме. Так ты можешь помочь.
Она бледнеет.
— Я не знаю, о чем ты говоришь.
— Еще как знаешь, — сурово обвиняю я ее.
Марта смотрит на меня с недоверием. Я слышу, как вращаются шестеренки у нее в голове. Потом ее руки обнимают меня, помогая мне встать на ноги.
— Пойдем, девочка моя, давай отведем тебя в комнату.
Последнее, что я помню, это бирку Бетти, которая качается у ее горла как лезвие палача.
Я разбита и чувствую себя как зомби, лежа на спине в кровати на следующее утро. То есть я думаю, что уже утро, но не могу быть уверена. Я не помню, чтобы я спала. Вспоминаю, как вернулась к себе в комнату. Мне не нужно видеть свое зловещее отражение в зеркале, чтобы догадаться, как я выгляжу. Мешки под налитыми кровью глазами, вялая, безжизненная кожа. У меня болят ноги и руки. Царапины и синяки в странных местах, и во рту пересохло. Похоже на утро после девичника, который вышел из-под контроля, или полумарафона, который следовало отменить из-за жары.
Я начинаю по кусочкам вспоминать вчерашний день. Голоса. Стулья. Сервант в столовой. Все это движется. Крик? Тот же, что и в моих кошмарах. Он звенит у меня в голове прямо сейчас. Я зажмуриваю глаза, пытаясь заглушить этот ужасный, нечеловеческий звук.
Когда звук прекращается, у меня появляется желание свернуться калачиком, превратиться в клубок, который будет все уменьшаться и уменьшаться, пока не исчезнет совсем. Что, черт возьми, со мной происходит? Что-нибудь из вчерашнего вообще реально? Я снова бодрствовала во сне?
Тут я вспоминаю: Марта и Джек тоже были там. Верно? Есть только один способ это выяснить. Я не хочу к ним обращаться, но разве у меня есть выбор?
Придя на кухню, я достаю из шкафа стакан, наполняю его водой из-под крана и подношу к губам. Потом я вспоминаю, что пью воду только из бутылки, которая стоит у меня в комнате, и никогда ничего из этой кухни — на тот случай если Марта сделает со мной то же, что и с Бетти.
Когда я выливаю воду в раковину, открывается задняя дверь, и появляется Джек. Заметив меня, он становится настороженным. Затем ставит два цветочных горшка на плитчатый пол. У меня дрожит рука, когда я ставлю стакан на подставку для сушки посуды. Джек осторожно запирает заднюю дверь. И открыто смотрит на меня с глубоким подозрением, смешанным с отвращением.
— Ты в порядке? — он больше похож на копа, допрашивающего подозреваемого, чем на обеспокоенного хозяина. Я не поддаюсь желанию защитным жестом обнять себя за живот, который сводит судорогами.
— Да, я в порядке.
— Что это было с тобой вчера? — кажется, он неохотно мне сочувствует. По крайней мере, теперь я знаю, что все это происходило в реальности.
Мне нечего сказать, потому что я не знаю ответа.
— Наверное, я была на взводе. Ну, знаешь, плохой день.
— Плохой день? — его брови подскакивают — как и его тон. — Это не…
Но он не успевает закончить фразу. Заходит Марта и прерывает его:
— Не приставай к девушке, она нездорова.
Джек бросает на меня злой взгляд. Может быть, он вынужден так поступать при жене: относиться ко мне враждебно.
— Это одно из оправданий. Но есть и другие.
Марте неинтересны эти оправдания.
— Почему бы тебе не пойти и не подстричь траву или сделать еще что-нибудь в этом роде?
Джеку поручили работу, и он не намерен давать отпор. Теперь я понимаю почему. Я знаю, кто отдает приказы в этом доме. Он сваливает, наблюдая за мной и избегая взгляда Марты. Задняя дверь за ним захлопывается.
Я хмурюсь, глядя на Марту; мне вспоминается, что во время вчерашнего ужасного инцидента я обвиняла ее в чем-то. Но в чем? Как я ни ломаю себе голову, я не могу вспомнить.
Она обеспокоена, но как строгая учительница.
— Что с тобой происходило вчера ночью, Лиза? Ты блуждала по дому в беспамятстве, говорила всякие безумные вещи, предъявляла дикие обвинения. Вела себя как подросток, да еще и напилась как матрос. Дело в этом? Ты пьяница? Или у тебя проблемы с психическим здоровьем?
