— Что происходит? — его лицо выглядит таким озабоченным, что я хочу положить голову на стол и заплакать.
— Я не знаю. Не очень хорошо спала прошлой ночью, — я поправляю себя: — Я сходила с ума, — не рассказываю ему о странном вчерашнем инциденте. — Я так устала. Так устала.
Он кладет свою ладонь на мою безжизненную руку.
— Почему бы тебе не поехать ко мне домой и не прилечь…
— Нет. Я не могу этого сделать. Я должна вернуться в дом, — я пытаюсь встать, но давление его руки удерживает меня на месте.
Он смотрит на меня пронзительным взглядом.
— Ты что-то принимаешь?
Я знаю, что он имеет в виду: то, что покупают на улице, а не по рецепту врача.
— Это дерьмо меня не интересует, — я кладу сумку на колени. Выуживаю оттуда свои таблетки, и мое лицо горит от унижения, потому что сейчас он узнает еще одну мою позорную тайну.
Я держу флакон с таблетками как ручную гранату.
— Ты хочешь правду, так вот она, — выпаливаю я. — Это антидепрессанты. Я принимаю их с тех пор как… — я захлопываю рот: не хочу, чтобы он узнал об инциденте (он же — попытка самоубийства). — Уже какое-то время. Принимаю их по необходимости.
— От них должны расширяться зрачки, как сейчас?
Я хочу заорать на него, но мой голос так же слаб, как и я сама.
— Откуда, черт возьми, мне знать? — мой тон наливается сарказмом. — Перед тем как я их принимаю, я не разговариваю с ними и не прошу рассказать мне все тонкости их работы.
Почему я так ядовита с Алексом? Он всего лишь хочет помочь мне.
Его рука соскальзывает с моей, и он смотрит мне в глаза прямо и открыто.
— Когда я увидел тебя у станции метро, ты ходила туда-сюда и бормотала снова и снова: «Где они? Где они?»
— Думаешь, я схожу с ума? — только Алекс из всех, кого я знаю, может сказать мне правду.
Он наклоняется ближе.
— Я думаю, тебе нужно вернуться к врачу и попросить его изменить либо дозу лекарства, которое ты принимаешь, либо само лекарство.
— Ты мог бы полюбить такую женщину, как я? Полюбить по-настоящему? — я не знаю, откуда взялись эти слова; я определенно не собиралась их произносить.
— Хочешь честно? — он не колеблется.
Я киваю и молюсь. Последнее, что мне сейчас нужно, это чтобы меня отвергли.
— Я не могу сейчас думать о любви. Это банально по сравнению с тем, что с тобой происходит. Что я чувствую, так это страх за тебя. Я боюсь, что тебя затягивает в бездонную яму, из которой ты никогда не выберешься. И я чувствую себя виноватым.
— Почему? — мои слова звучат как тихий крик.
Он поднимает руки, как будто сдается.
— Если бы я не сообщил тебе информацию об этом Джоне Питерсе, то, может быть, — ну вдруг? — ты бы собрала свои вещи и уехала из этого балагана. Там для тебя небезопасно.
— Я знаю, что выгляжу, наверное, как персонаж из «Шоу ужасов Рокки Хоррора», — тут мы позволяем себе слегка улыбнуться, — но без тебя я бы никогда даже не приблизилась к правде. А я к ней приближаюсь, поверь мне.
Он сжимает губы и нахмуривает лоб. Я знаю это выражение: он раздумывает, рассказать мне что-то или нет.
Я в нетерпении наклоняюсь ближе к нему.
— Если ты узнал что-нибудь еще, что угодно, не скрывай это от меня.
— Хорошо. Я выяснил кое-что еще.
— Что?
— Я скажу тебе, но только после того, как ты поедешь ко мне и отдохнешь.
Я никогда не думала, что Алексу по душе эмоциональный шантаж, но вот я захожу в его съемное жилье. Это квартира с садом, расположенная в одном из викторианских домов в двух шагах от рынка Кэмден. Однажды я здесь уже была — в ту ночь, которая началась так многообещающе и закончилась так ужасно.
Он ведет меня прямо в свою спальню. Там все на своих местах: книги — на полках, коврик — у кровати, постель аккуратно заправлена, шкаф закрыт, и на его дверцах не висит одежда. Мое внимание привлекает кое-что на стене.
Меня тянет туда как во сне.
— Как ты это сделал?
На стене висят два листа размером с постер, а на них английский перевод текста со стены в моей комнате.
Алекс выглядит смущенным, слегка сконфуженным.
— Одна из секретарей в офисе — спец по технике. Она в мгновение ока их изготовила.
У меня екает сердце. Я так рада снова увидеть этот текст. Мою надежду на спасение. То, за что я мысленно держусь в моменты сомнений, которые повторяются все чаще.
— Они покрасили мою комнату в черный цвет, — наконец-то признаюсь я Алексу.
— Что? — он подходит и встает рядом со мной, игнорируя слова на стене и не сводя с меня глаз.
— Джек сказал, что Марта велела ему это сделать. Я пилила его, чтобы он починил световой люк, что он и сделал. Но он и комнату покрасил в черный цвет. Именно она велела ему это сделать, — более спокойным голосом я добавляю: — Марта также убила кошку твоей тети Пэтси.
Алекс выглядит озверевшим, как будто хочет кому-то врезать.
— Лиза, ты не можешь вернуться в этот дом. Эти люди опасны.
Я огрызаюсь:
— Разве ты не понимаешь? Я никогда не стану нормальной…
