Этот рисунок навсегда застрял в моей голове вместе с цитатой из «Нью-Йорк Таймс». Тот «великий эксперимент» под названием «общественное достояние» уже окончен? Когда мне удается подойти к этому с юмором, я думаю: «Дорогая, я уменьшил Конституцию». Но, в общем, мне не до шуток. В нашей Конституции было прописано непременное существование свободной культуры. В процессе, который я затеял, Верховный суд, по сути, расправился с этим понятием. Более способный юрист заставил бы их увидеть все иначе.
В день, когда решилось дело Элдреда, судьба уготовила мне поездку в Вашингтон, округ Колумбия (в день повторных слушаний, когда отклонили жалобу Элдреда, то есть дело по-настоящему завершилось, судьба предназначила мне читать доклад перед технологами в Мире Диснея). То был особенно долгий перелет в мой самый нелюбимый город. Дорога в город из аэропорта Даллеса была забита, так что я открыл свой компьютер и написал критическую статью.
Это был акт раскаяния. На протяжении всего перелета из Сан-Франциско в Вашингтон в голове снова и снова прокручивался все тот же совет Дона Айера: «Тебе надо заставить их понять важность этого дела». А отголоском ему звучал вопрос судьи Кеннеди: «На протяжении всех последних лет закон тормозил прогресс науки и полезных искусств. Я просто не вижу никаких эмпирических свидетельств этого». Так, потерпев крах в отстаивании конституционного принципа, я ударился, в конце концов, в политику.
«Нью-Йорк Таймс» опубликовала мою колонку. В ней я предлагал простой фиксированный срок: в течение пятидесяти лет после публикации работы правообладатель должен регистрировать свое произведение и платить небольшой взнос. Если он платит взнос, то извлекает выгоду на протяжении полного срока действия копирайта. Если не платит, его работа становится общественным достоянием. Мы назвали это законом Элдреда, что было справедливо. Эрик Элдред любезно согласился, чтобы его имя снова использовали, хотя сразу же заявил, что такой закон не пройдет, если не дать ему другого названия. Есть и два других варианта. В зависимости от взглядов, это может быть «Закон о закреплении общественного достояния» или «Закон о дерегуляции срока копирайта». В обоих случаях суть идеи ясна и очевидна: убрать копирайт оттуда, где он ничего не делает, а только блокирует распространение знаний и доступ к ним. Оставить копирайт на тот срок, который устанавливает Конгресс, только для тех произведений, которые стоят хотя бы доллар. Но во всем остальном контент следует освободить. Реакция на данную идею была изумительно бурной. Стив Форбс поддержал ее в редакционной статье. На меня обрушилась лавина электронных и обычных писем с выражениями поддержки. Когда концентрируешь внимание на творческих потерях, люди понимают, что система копирайта бессмысленна. Как сказал бы настоящий республиканец, здесь правительственное регулирование просто мешает инновациям и творчеству. И как выразился бы настоящий демократ, здесь правительство блокирует доступ к знаниям и их распространение без какой-либо уважительной причины. На самом деле, нет особой разницы во взглядах демократов и республиканцев на данную проблему. Любой человек понимает глупость и вредность существующей системы. Действительно, многие осознали очевидное преимущество обязательной регистрации. Ибо одним из самых узких мест в существующей системе для тех, кто желает лицензировать контент, является отсутствие очевидного места, где можно было бы найти список настоящих правообладателей. Так как регистрация не требуется, в маркировке контента нет необходимости, и вообще никакие формальности не нужны. Зачастую невероятно сложно вычислить правообладателей, чтобы испросить у них разрешения на использование или приобретение прав на их произведения. Такая система снизит затраты, организовав, по меньшей мере, один реестр, по которому можно будет идентифицировать правообладателей. Как я говорил в десятой главе, формальности из закона о копирайте удалили в 1976 году, когда Конгресс пошел по европейскому пути и отменил все формальные требования для предоставления копирайта[230].
