Когда Стив Форбс поддержал эту идею, кое-кто в Вашингтоне обратил на нас внимание. Многие люди выходили на контакт со мной, указывая мне на представителей в Конгрессе, которые могли бы охотно представить на рассмотрение палаты Закон Элдреда. Было несколько человек, кто прямо предлагал предпринять первые шаги. Один представитель, Зоуи Лофгрен из Калифорнии, зашла так далеко, что даже набросала проект билля. Законопроект разрешал любые проблемы с международным правом. К правообладателям предъявлялись простейшие из возможных требования. В мае 2003 года все шло к тому, что билль будет представлен на рассмотрение. 16 мая я написал в блог закона Элдреда: «Уже близится». Общая реакция в блоговом сообществе обернулась ожиданием чего-то хорошего. Но на этой стадии вмешались лоббисты. Джек Валенти и главный совет MPAA нагрянули в офис конгрессменши, чтобы изложить ей свой взгляд на вещи. В присутствии адвоката, как сообщил мне Валенти, он проинформировал миссис Лофгрен, что МРАА будет против принятия закона Элдреда. Доводы были постыдно слабыми. Но самое интересное, их слабость ясно говорит о том, зачем вообще затевался этот разговор. В первую очередь, МРАА доказывала, что Конгресс «твердо отверг ключевую концепцию предложенного билля» – о возобновлении копирайтов. Это было правдой, но к делу не относилось. «Твердый отказ» Конгресса прозвучал задолго до того, как интернет сделал производные виды использования намного более вероятными. Во-вторых, они доказывали, что предложение навредит бедным правообладателям, которые не могут себе позволить заплатить доллар за регистрацию. В-третьих, Конгресс определил, что продление срока копирайта поощряет работу по реставрации. Может быть, это и верно для малого процента произведений, находящихся под охраной авторского права, по-прежнему коммерчески ценных. Но, опять-таки, это не относится к делу, так как предложение не отменяет продления срока, если уплачен символический взнос. В-четвертых, МРАА утверждала, что билль приведет к «сумасшедшим» затратам, потому что система регистрации не бесплатна. Это верно, но затраты эти определенно меньше стоимости выяснения прав на копирайт, владелец которого неизвестен. В-пятых, они обеспокоены риском того, что история, положенная в основу фильма, перейдет в общественное достояние. Но где же тут риск? Если она и становится общественным достоянием, то фильм представляет собой полноценное производное использование.
Наконец, МРАА доказывала, что существующий закон позволяет правообладателям делать то же самое, если они того хотят. Но ведь вся суть в том, что существуют тысячи правообладателей, даже не подозревающих о том, что у них имеется копирайт. Неважно, свободны они им распоряжаться или нет (в любом случае, противоречивое утверждение). Если они о нем не знают, то, скорее всего, вообще им не распорядятся.
В начале этой книги я поведал две истории о том, как закон реагировал на технологические изменения. В одном случае возобладал здравый смысл. В другом – здравый смысл замешкался. Различаются эти две истории мощью оппозиции – силой той стороны, которая стремится сохранить статус-кво. В обоих случаях новая технология угрожала старым интересам. Но у этих интересов хватило сил защититься от новой конкурентной угрозы только в одном случае. Я использовал эти два случая в качестве фона для описания войны, о которой повествует данная книга. Ибо здесь новая технология тоже вынуждает закон реагировать. И здесь мы также должны задаться вопросом, следует ли право здравому смыслу или противится ему? Если же закон поддерживает здравый смысл, то на чем основан такой здравый смысл?
Если речь идет о пиратстве, закон прав, поддерживая правообладателей. Описанное мной коммерческое пиратство – зло и вред, и закон должен работать над его искоренением. Если речь идет о пиринговом обмене, легко понять, почему закон по-прежнему поддерживает владельцев. Значительный объем этого обмена противозаконен, даже если другая часть безобидна. Когда речь заходит о сроках копирайта на микки маусов всего мира, еще можно понять, почему закон отдает предпочтение Голливуду. Большинство людей не осознают причин ограничения сроков копирайта, а значит за этим сопротивлением все еще могут проглядывать благие намерения.
