Есть что-то невинное и очевидное в том, как поборники копирайта требуют от государства «защиты их собственности». В абстрактном смысле их претензии очевидно справедливы и кажутся совершенно безобидными. Любой здравомыслящий человек, если только он не анархист, с ними согласится. Мы, однако, видим, насколько драматично изменилась эта «собственность». Мы осознаем, каким образом может она теперь взаимодействовать с технологиями и рынком, активно ограничивая свободу развития нашей культуры. И теперь претензии перестают казаться такими уж невинными и очевидными. Надо учесть, во-первых, силу технологий, способствующих усилению контроля со стороны закона, и, во-вторых, мощь концентрированных рынков для ослабления возможного несогласия. Если строгое применение разросшихся прав «собственности», гарантированных копирайтом, подрывает основы культурной свободы – развивать и творить, опираясь на достояние прошлого, – тогда следует задуматься о пересмотре определения такой собственности.
Не жестко или абсолютно. Я не упираю на то, что нам следует отменить копирайты или вернуться в восемнадцатый век. Это стало бы непоправимой ошибкой, бедствием для наиболее важных творческих предприятий нашей современной культуры.
Но между нулем и единицей есть еще некоторое пространство, даже помимо интернет-культуры. Сдвиги в действующей силе копирайтного регулирования вместе с возросшей концентрацией индустрии контента – весьма серьезны. Они опираются на технические средства, которые все больше позволяют контролировать использование культуры. Это должно привести нас к мысли о необходимости очередной корректировки. Не такой, которая усилит мощь копирайта. И не такой, которая увеличит срок его действия. Скорее, необходима перестройка, которая восстановит баланс, традиционно определявший сферу регулирования авторского права. Нужно ослабить это регулирование, чтобы укрепить творческое начало. Закон о копирайте – не скала Гибралтара. Это не набор непреложных констант, над которыми по каким-то таинственным причинам принялись глумиться подростки и гики. Наоборот, могущество копирайта чрезвычайно выросло за короткий промежуток времени, с тех пор как стали меняться технологии распространения и создания контента, а лоббисты принялись требовать большего контроля для правообладателей. Прежняя корректировка в ответ на технологические изменения предполагает, что вполне приемлема сходная корректировка в будущем. И корректировка эта должна урезать сферу действия копирайта в соответствии с чрезвычайным усилением контроля, обеспеченным технологией и рынком. Потому что в этой войне против пиратов мы упустили из виду размах свершившихся перемен. Когда складываются вместе эффект изменяющегося закона, концентрированных рынков и революционных технологий, возникает поразительная ситуация: никогда прежде в нашей истории у меньшинства не было законного права контролировать в нашей культуре так много, как сейчас.
Ни тогда, когда копирайты были вечными, потому что тогда они распространялись только на конкретные авторские работы. Ни тогда, когда только у издателей имелись средства для публикации, потому что рынок в те времена был куда разнороднее. Ни тогда, когда у нас было всего три телесети, потому что газеты, киностудии, радиостанции и издательства в те времена не зависели от телесетей. Никогда копирайт не охранял столь широкого набора прав от настолько многочисленной группы действующих лиц – ибо срок его никогда не был столь продолжителен. Мизерное регулирование малой толики творческого потенциала нации в момент ее образования ныне превратилось в мощный инструмент контроля над творческим процессом. Теперь закон вкупе с технологией и рынком обращает прежнее поощрительное регулирование в самое значительное управление культурой. Такое происходит впервые за всю историю нашего свободного общества[189]. Это была длинная глава, и теперь можно вкратце резюмировать ее смысл. В начале этой книги я разграничил коммерческую и некоммерческую культуру. В ходе этой главы я определил разницу между копированием произведения и его трансформацией. Теперь мы можем совместить эти два определения и нарисовать четкую картину изменений, которым подвергся закон о копирайте. В 1790 году закон выглядел так:
Такие действия, как издание карты, графики и книги, регулировались законом об авторском праве. И больше ничего. Преобразование было свободным. А так как копирайт действовал только в случае его регистрации, и регистрировали его лишь те, кто намеревался извлечь коммерческую выгоду, копирование посредством публикации некоммерческой работы также было свободным.
