За разговорами доехали быстро. Николай Николаич высадил Юлю прямо около Мишкиного нового дома. После Питера село наводило на Юлю куда большую тоску, чем раньше. И дело было даже не в грязи, не в убожестве, не в бедственном состоянии, не в раздолбанной дороге, не в покосившихся заборах, не в старых грязных одноэтажных домах, а в ощущении заброшенности, покинутости, пустоты. Юля посмотрела направо, налево – ей показалось, что она в каком-то специальном аду, где никто не живет. На улице почти никого не было. И Юля вспомнила о том, что ведь и правда, людей вечно не хватало: не хватало врачей, а у тех, что сидели на месте, не хватало медсестер, они жаловались, что все приходится делать самим; не хватало нормальных учителей, не хватало даже сиделок, сантехник был один Николай Николаич на всю округу – теперь Юля его вспомнила – он тогда сильно пил и частенько не брал трубку. Но люди-то были. Люди были, но не работали. Все пили. Главный кардиолог, тетка, пила так, что ее выгоняли чуть ли не каждый месяц, а потом назад брали, потому что больше некому было работать, не умел никто ни эхо делать, ничего. Люди с образованием уезжали. Оставались только неудачники.
Юля простояла в прострации минут десять, наконец набралась смелости и постучала в синюю дверь голубого домика. У нее поджилки тряслись. За жилье она обещала Мишкиной жене Инне хорошо заплатить – все равно остановиться больше негде. Та сначала отказывалась, потом согласилась, но Юля продолжала бояться встречи.
– Открыто! – крикнула Инна. – Я сейчас.
Юля вошла в дом, вытерла ноги. Сняла кроссовки. Чемодан поставила рядом с дверью у маленького деревянного столика. Инна вышла из комнаты в футболке и в джинсах.
– Извини, никак не могла успокоить близнецов.
Юля смотрела на нее непонимающим взглядом. Постепенно глаза раскрывались шире. Рот раскрывался тоже. Лоб разглаживался от изумления. Сердце начинало стучать в ушах. Юля узнала Инну. Это была та самая Инна, мама Лизы.
– Что… что ты здесь делаешь? Ты… ты… это ты?
– Да, это я, а что?
– Я ничего не понимаю. Я подумала, я по телефону… подумала… я почувствовала, что голос знакомый, но я не поняла, что это ты! Э… э… Почему Мишка не сказал мне, что это ты? То есть… – Юля села на низенький грязноватый диванчик у двери, прикрыла глаза, провела пальцами по векам. – Все ясно… Но как?
– Пойдем в комнату. Хочешь чаю?
– Нет, нет, я не хочу чаю, я хочу понять, почему он мне все это время не говорил, что женился на… тебе!
– Ты бы орала.
– Верно. Но… я и сейчас могу, – растерянно произнесла Юля.
– Это вряд ли. Вставай. Пойдем.
Инна провела Юлю по дому и в большой комнате усадила за стол возле печи. Налила чаю с медом.
– Выглядишь шикарно! – сказала Инна, и Юля узнала прежнюю грубую интонацию.
Сама Инна сильно похудела, постарела, но выглядела довольно привлекательно, хотя и немного вульгарно, как раньше: длинные светлые волосы, густые и гладкие, собраны в хвост, на губах розовая помада, на ногах резиновые розовые шлепанцы, на футболке сердечки и красные блестки.
– И когда вы с Мишкой?.. – Юля отпила чаю.
– Три года назад. Мой ублюдок продолжал изменять. – Инна подмигнула. – А сейчас спивается потихоньку.
– И как ты решилась рожать?
– Да так и решилась. Здоровье у меня крепкое, несмотря на возраст.
– А Лиза где?
– В Барнауле. Учится.
– Та-а-ак…
Юля огляделась. Обстановка не радовала. Дом был довольно большой, но пустоватый, почти без мебели, и в порядок его, судя по всему, Инна не приводила. Несмотря на тусклый свет одной-единственной лампы под потолком, Юля заметила на полу, особенно в углах – слой пыли. Печную плитку давно не мыли, светло-зеленые занавески, похоже, не стирали. Под потолком кое-где виднелась паутина.
– Не надо презрительно озираться! – рявкнула Инна. – Я почти всю мебель продала, когда Мишку посадили. Если ты теперь живешь в хоромах, это не значит, что можно смотреть свысока. Мой муж в тюрьме по твоей вине.
– Я не смотрю свысока! Мне очень жаль. И я извиняюсь постоянно. При каждой возможности. Но давай, раз уж зашел разговор, не будем о том, кто, что и по чьей вине! – Юля резко опустила кружку на стол, чуть не расплескала чай.
– Не ори, у меня дети спят! – зашипела Инна. – И на что ты намекаешь?
– На то, что ты прекрасно помнишь, при каких обстоятельствах мой сын ушел из дома! Тварь!
– Шлюха!
– Сука!
Юля выплеснула горячий чай Инне в лицо. Та вскрикнула. В соседней комнате заплакал ребенок.
– Молодец! – Инна схватила полотенце и пошла к детям, а Юля сразу почувствовала себя вино- ватой.
Она встала и открыла дверь в соседнюю комнату.
Инна держала на руках карапуза в яично-желтой распашонке. У него были ярко-красные аллергичные щеки и большие карие глаза. Увидев Юлю, он сразу заулыбался и потянул к ней пухленькие ручки.
– Сколько ему уже? – спросила Юля, улыбаясь ребенку.
– Почти год.
– А как зовут?
– Матвей. Да, Матвей? А как твоего братика зовут? Ми-и-иша – как папу, да?
Юля заглянула в деревянную кроватку и увидела близнеца, который лежал тихо-тихо и смотрел на свою маму и на незнакомую тетю.
