По согласованию с штаб-квартирой НАТО в Брюсселе Россия «взяла» этот конфликт на себя. Утром на третьи сутки мятежа в Душанбе началась высадка частей девяносто восьмой дивизии ВДВ. Уже к концу четвертого дня сопротивление в городе было подавлено, ваххабитские банды и перешедшие на сторону ваххабитов части таджикской армии, полиции и Министерства безопасности отступили на юго-восток по направлению к Горному Бадахшану и в Каратегинскую долину. С баз в Кыргызстане и Казахстане по отступающим боевикам наносились ракетно-бомбовые удары.
Силами МЧС и как-то сорганизованных местных жителей начали разбирать завалы и собирать трупы. Несмотря на то что боевикам удалось продержаться в городе всего четыре дня, совершенные ими зверства не имели никакого разумного объяснения. Ворвавшись в достаточно цивилизованный город, с современным жильем, больницами, школами, высшими учебными заведениями, террористы, в основном из Афганистана, с присоединившимися к ним уголовниками, наркоманами, деклассированными элементами, не имеющей работы молодежью из сельских районов с сатанинской жестокостью стали уничтожать все, что хоть отдаленно напоминает о цивилизации. Убили всех учителей, которых смогли найти, за то, что учили не шариату. Убивали врачей – этих меньше, потому что бандиты тоже болеют, но тоже убивали. Убивали парикмахеров, чтобы не брили бороды. С особой жестокостью убивали всех, кто не носил бороду, был одет по-европейски, не мог навскидку продемонстрировать свое знание Корана. На улицах останавливали мужчин и требовали снять штаны, кто не был обрезан – зверски убивали на месте. Массово насиловали женщин, детей, что по местным меркам служило основанием для кровной мести и изничтожения рода обидчиков под корень. По свидетельствам выживших, в бандах большинство из тех, кто отдавал приказания, не говорили по-таджикски вообще. Как только пришли русские, некоторых из боевиков, не успевших скрыться, разорвали местные жители, прямо на улице.
Проблема была в том, что ничто из этого – ни мятеж, ни его подавление – не улучшило жизнь местных ни на йоту. И не могло улучшить. А что надо было делать для того, чтобы жизнь хоть немного улучшалась, никто не знал…
За действия в Душанбе Сэммел, Брезер и еще полтора десятка контрактников и гражданских получили награды. Их наградили медалью гражданской службы в Глобальной войне с терроризмом. Военной медали им не полагалось – они не были военными. Впрочем, у Сэммела военная медаль за GWOT уже была…
Железнодорожный мост южнее города восстановили только вчера, он сильно пострадал от взрыва зимой. Поезда шли один за другим – железнодорожный путь был самым дешевым здесь, и транспортные операторы старались завезти как можно больше грузов до того, как мост опять взорвут. Крайний взрыв моста был пятым по счету, террористы рассчитывали на то, что город невозможно будет снабжать и он обезлюдеет сам по себе. Расчет был ошибочным – они не учли то, что Северный морской путь теперь работал круглый год и перевозки можно было делать и по морю, разгружаясь в северных портах. Возможно, именно ту группу, взорвавшую мост, уничтожил с воздуха тяжелый штурмовик, когда та попыталась от отчаяния напасть на крупный и хорошо прикрываемый конвой, идущий по зимникам от северных портов. Отчаяние и злоба – вот то, что двигало обеими сторонами в затянувшейся войне, когда те из последних сил, забыв даже о подобии правил, наносили друг по другу удары. В этот раз повезло «белым». Двадцать два человека, в их числе двое особо разыскиваемых за терроризм. Еще несколько лет назад это был бы отличный результат – сейчас его никто отличным не считал. Будут новые акции, мост снова взорвут, вопрос в том, когда именно. А пока не взорвали, надо было успеть, поэтому поезда шли в ускоренном порядке…
В числе прочих – на первом пути – разгружался пассажирский поезд. Он был старым, темно-зеленым, а не красно-белым, как новые поезда, побитым временем и дорогами. Восемнадцать плацкартных вагонов, прицепленных к «быку», то есть к грузовому локомотиву, – сейчас на это всем было плевать, лишь бы вез. Устало вздохнув после долгой дороги, лязгнув всеми своими стальными сочленениями, поезд встал напротив вокзала, и сотрудники служб безопасности, одетые в одинаковые, сине-красные, хорошо заметные спецовки, с резиновыми палками в руках и пистолетами в кобурах, бросились к своим вагонам.
– Выходим! Б… выходим! Становись!
Отстающих подгоняли тычками дубинок. Дубинками же подравнивали одинаковую, черную, вонючую людскую массу у вагонов. Не хватало только собак – а так картина маслом: «Встреча железнодорожного этапа». Никто из тех, кто работал на разгрузке многочисленных составов, не обращал на сие действо никакого внимания – уже привыкли…
