— Погоди, — серьезно сказал Уилл. — Подумай логически. Возможно, это настоящий Доминион, но она знает, что мы не можем вернуться в Верхоземье, так что на самом деле не имеет значения, у нас будет вирус, или у нее. А может быть, она думает, что нам удастся найти путь наверх, и хочет нас подкупить, чтобы мы взяли ее с собой. Или она говорит правду, она действительно ни в чем не виновата и надеется доказать это таким образом.
Честер помотал головой.
— Э-э… объясни-ка еще раз.
— Все очень просто. Слушай, если есть хоть крошечная вероятность того, что мы можем спасти десятки миллионов людей на поверхности, а заодно и Эллиот, разве мы не должны приложить все усилия, чтобы выбраться из Поры?
— Ну, если так на это посмотреть, то должны, — согласился Честер. — А что делать с Ребеккой? Оставить ее тут на Марту?
— Нет, возьмем ее с собой. Она обещала, что в Верхоземье расскажет людям все о стигийцах и об их планах.
Честер задумчиво потер подбородок.
— Тогда надо собирать вещи и отправляться.
Голос, раздавшийся с порога комнаты, заставил ребят подскочить.
— Я вас предупреждала, что нельзя впускать эту стигийку, — сказала Марта. — И вот что получилось. Вот с этого все и начинается. — Она развернулась и ушла.
Марта ни слова не говорила ребятам о той их беседе, которую случайно услышала, и сами они несколько дней старались не попадаться ей на глаза, насколько это было возможно в тесноте хижины. Уилл продолжал ухаживать за Эллиот, играть с самим собой в шахматы и разбирать вещи в сарае, а еще ему теперь приходилось следить за Ребеккой.
Но главной заботой Уилла и Честера оставалась Эллиот, которой с каждым днем становилось все хуже. Было просто больно смотреть, как она лежит без движения и с нее градом льет пот. Девушка то и дело бредила. Она повторяла имя Дрейка и одну и ту же последовательность цифр, в которой мальчики не находили никакого смысла.
Уилл все больше предавался унынию, вплоть до того, что мог думать только о судьбе Эллиот. Даже если была не его очередь дежурить при больной, он часто составлял компанию Честеру. Мальчики молча сидели в комнате, но однажды Честер все-таки с ним заговорил:
— Уилл, ты все зеваешь и зеваешь, да и вид у тебя какой-то помятый. Пойди-ка лучше приляг, а?
— Ладно, — пробормотал Уилл, поднялся на ноги, широко зевнул еще раз и побрел в другую комнату.
— Что такое?
Уилл не знал, сколько времени проспал, но проснулся он от ощущения, будто кто-то настойчиво зовет его. Сон как рукой сняло. Он резко сел на кровати и встревоженно оглядел комнату, погруженную в полумрак. Не заметив ничего необычного, мальчик прислушался, но больше никаких звуков не было, только глубоко дышал Честер, крепко спящий на куче ковров на полу.
Уилл сбросил тонкое одеяло и пошел в комнату Эллиот. Девушку снова мучила лихорадка: она металась по подушке, покрытой желтыми влажными пятнами пота, и время от времени взмахивала руками, словно с кем-то боролась. Когда Уилл наклонился пощупать ей лоб, он услышал, как Эллиот что-то бормочет, но слов не разобрал.
— Слишком горячая, — прошептал он. — Давай, Эллиот, ты должна выкарабкаться.
Несколько минут мальчик молча смотрел на больную, сокрушаясь, что ничем не может облегчить ее страдания. Потом он вернулся в большую комнату и вышел из хижины на крыльцо. Уилл уселся на верхнюю ступеньку и, закрыв глаза, подставил лицо приятному легкому ветерку, который дул с подножия холма.
Когда он снова открыл глаза, ему показалось, что клумбы светятся ярче прежнего. По пещере расходились разноцветные лучи. Эта сияющая фантасмагория напомнила Уиллу о летних вечерах, когда в Хайфилдском парке, разбитом на месте старого пустыря, устраивали ярмарку и свет прожекторов высоко в небе над ней было видно издалека.
Мальчик обвел взглядом клумбы по обе стороны от тропинки. Он готов был поклясться, что одни растения начали сиять еще ярче, в то время как свет других становился приглушенным — как будто они передавали эстафету. В самом деле, освещение на крыльце изменилось: тень Уилла переползла по доскам и спряталась к нему за спину.
Уилл перебрался на нижнюю ступеньку, вытянул перед собой руку и подставил ее под свет, любуясь переливами красок: от желтого к оранжевому, затем к бесчисленным оттенкам красного, фиолетового и синего и снова к желтому. Уиллу снова вспомнилась ярмарка: там играет орган, тут звучат старые рок-н-ролльные песни, и поединок музыкальных стилей непременно сопровождается взрывами смеха и восторженными криками детей, носящихся по траве.
— Соскучился по дому? — спросил низкий голос.
Мальчик прищурился и увидел, что на верхних ступеньках кто-то сидит.
Это был крупный мужчина, и его профиль показался Уиллу знакомым.
— Дядя Тэм! — вслух подумал мальчик, почему-то почти не удивленный и не напуганный его появлением. — Но ты же… это… умер!
— А, тогда понятно, почему я в последнее время неважно выгляжу, — с кривой ухмылкой ответил Тэм.
— Это сон? Ты мне снишься? — спросил Уилл.