Прошлёпав на кухню, я достала бутылку вина. Налив целый стакан, выпила его залпом. А потом ещё и ещё. Слабая я всё же, раз ищу спасение в вине. Никчёмная. Всего лишь человек, которого носом ткнули, что он ничего и ни для кого особо не значит. Никому не нужная, наивная идиотка. Бутылка быстро опустела, и я открыла ещё одну. Направившись в гостиную, я буквально рухнула на диван. Понятия не имею, сколько прошло времени и сколько я выпила, но комната перед глазами начала странно покачиваться и в конечном итоге долгожданное забвение без снов и мыслей настигло меня.
Говорят, утро добрым не бывает. Моё так вовсе напоминало кошмар. У меня болело всё. Буквально. Во рту была пустыня и настолько мерзкий вкус, что складывалось впечатление, будто я ела из помойной урны. Ужасно.
Собраться на работу было не простой задачей. Как бы я не старалась, видок у меня был, мягко говоря, так себе.
— Привет! — жизнерадостно поздоровался Трой, как только я переступила порог редакции.
— Привет, — глухо буркнула я, скривившись от звука собственного голоса. Хриплого и неприятного.
— Воу, Криста, что за запах! — поморщился парень, но потом лицо его разгладилось и он, хитро прищурившись, спросил. — У кого-то был весёлый и удачный вечер?
Я одарила приятеля хмурым взглядом, которой должно быть многое ему сказал, так как парень быстро ретировался в неизвестном направлении.
Работа совершенно не клеилась, к тому же я обнаружила, что к вечеру уже пора сдавать материал, а я за прошедшие дни почти ничего не сделала. Я была так выбита из колеи возвращением Адриана, что буквально забила на работу. Интересно, чем я всё это время занималась?
Я старалась не вспоминать вчерашний вечер. Не думать. Не помнить. Не анализировать. Силой воли возвела хрупкую перегородку между собой и океаном боли из-за двойного предательства. Нужно держаться, иначе я, наверное, рехнусь.
Жизнь — странная штука. Она любит играть с людьми, подкидывая жестокие испытания. Я, как никто другой, знаю, что нельзя прогибаться под их гнётом, иначе проиграешь. Я просто не имею права сдаваться, мне нельзя показывать слабость. Мне кажется, что я начинаю понимать игру, которую затеял Джонсон. Ведь мне уже знаком этот метод. Сломать, подавить, причинить как можно больше боли, заставить ощутить собственную ничтожность. Он уже делал это, только на это раз он мучает меня не физически, а морально. И потому я просто обязана быть сильной, улыбаться, как бы не было больно. Нужно только перетерпеть эту бурю в душе, войти с этим Адом в симбиоз.
На словах всё просто, а вот на деле… Я разбирала письма читателей, стараясь абстрагироваться от жуткой реальности, дабы давать дельные советы. Люблю свою работу, она даёт мне силы. Я достала очередное письмо и стала вчитываться в текст:
Дальше читать я не смогла, перед глазами все расплывалась. Вот он, толчок в бездну. Слёзы, о которых я так мечтала вчера, хлынули неконтролируемым потоком. Вскочив с места, я бегом бросилась из редакции. Не хочу устраивать шоу на глазах у толпы. Закрывшись в кабинке туалета, я рыдала в голос. Выла, как смертельно раненый зверь.
Истерика истощала мои силы, но давала выход адовым эмоциям, клокотавшим внутри. Не знаю сколько прошло времени, прежде, чем я обнаружила, что снова могу держать себя в руках и связно мыслить. И мне определённо стало легче. И пусть физически я ощущала себя вымотанной, в душе появились столь необходимый силы, чтобы жить дальше.
К чёрту Джонсона. Лию туда же. Они не увидят моих слёз и боли. Я буду улыбаться назло им. Буду радоваться жизни, вопреки их подлому поступку. Примерно такой же совет, я дала своей читательнице. К вечеру колонка была готова и я, повеселев, собиралась домой. Нужно зайти в круглосуточный гипермаркет и накупить вкусняшек.
— Вот мы и встретились, Криста Паркер, — раздался женский голос, и я вздрогнула от неожиданности.
