Меня уже откровенно трясет. Марк подбегает к Анфисе и сгребает её в объятия. Гладит по голове. Вижу, что соседка по комнате плачет навзрыд.
Неужели? Неужели тот парень мертв?
– Садись, мы сваливаем, – Рус дергает меня к себе.
А у меня ноги словно вросли в землю. Не могу пошевелиться. Так и таращусь на то место, где только что лежал один из участников.
Сводный не выдерживает и встряхивает меня за плечи. Клацаю зубами, но и эта радикальная мера не помогает от моего приступа столбняка.
– Он мертв, да? – поднимаю на Руса глаза, наполненные слезами, – мертв?
Взмахиваю рукой, чтобы скинуть с себя прикосновения сводного. Рус сжимает губы, и они превращаются в тонкую бескровную полоску.
– Не знаю, Аврор, – его голос звучит спокойно, но это спокойствие может быть напускным, – пульса не было. Но, мало ли…
Рус ерошит волосы, превращая их в беспорядок.
– Мать его, – его плечи опускаются, – мы в дерьме.
Прищуривает светлые глаза, смотрит куда-то за мою спину. Оборачиваюсь и перехватываю взгляд Марка.
Да уж…лучше и не скажешь. В полном дерьме.
– Что делать? Что нам теперь делать? – шепчу непослушными губами.
Меня продолжает трясти. Зубы стучат как будто на улице резко температура упала до минус тридцати. Но нет же…нет! Просто нервы вырываются вот так наружу.
– Садись. Поехали, – кивает Марку и тот силой усаживает Анфису на свой мотоцикл.
А я продолжаю стоять на том же месте. Тихомиров ругается сквозь стиснутые зубы.
– Аврора, мать твою!
Со мной поступают ровно так же, как и с Анфисой. Просто закидывают на байк и силой надевают шлем.
Проносимся по территории заброшенной базы и подъезжаем к воротам. Они заперты на огромный замок.
– Да твою ж…, – орет Марк, дергая цепь, которая оглушает своим звоном, – заперто.
Оборачивается к нам и запускает в волосы обе руки.
Тихомиров соскакивает с сидения и идет туда же, где стоит Марк.
– Пи…
Я прислушиваюсь к каждому шороху. Мне кажется, что вот-вот за нами начнется погоня. По нашим следам пустят цепных псов и вернут нас обратно. Нам же было сказано, что просто так никто не соскочит.
– И что нам теперь делать? – подает голос Анфиса, – что?! Куда мы, блин, вляпались?
– Анф, не заводись, – спокойно проговаривает Марк о чем-то думая.
Тихомиров крутит в руке замок, прищуривается и присаживается на корточки.
– Что ты там колдуешь? – Марк разговаривает тихо.
А я мысленно улетаю далеко. Чтобы как-то отгородиться от происходящего. Мне страшно, мне жутко и хочется на ручки.
На ручки не к кому. Не к маме же бежать с повинной, что мы во что-то влезли. Больше у меня никого нет.
К Марку тоже не полезу, не настолько мы близки. Рус…тут и без комментариев все понятно. Он посчитает, что я на нервах умом тронулась. Хотя, если подумать, то я близка к этому.
И тут тишину ночи разрезает щелчок. Я подпрыгиваю на сидении байка и таращусь на спину Руса.
– Готово, – сводный поднимается и отряхивает руки, – погнали, что стоите?
Сам бежит к нашему байку и запрыгивая на него, срывается с места мгновенно. Цепляюсь за его талию. Прижимаюсь щекой, но воздух никак не хочет проникать в легкие и у меня начинает кружиться голова. Перед глазами плывет.
Мы отъезжаем на безопасное место от той жуткой локации. Марк что-то говорит Русу и уносится в темноту. Вижу, только, как удаляются его задние фонари. Мы остаемся с Русом наедине.
Он отходит от байка. Достает сигарету и крутит её в руках. Взгляд упирается в асфальт. Вся фигура напряжена до предела. Потрогай и рассыпется в пыль.
– Что теперь? – мой голос дрожит, – что дальше?
Ловлю откат. Спрыгиваю с байка и толкаю Руса в спину.
– Доволен? Теперь ты доволен, что по твоей милости я во всем этом замешана?
Мой голос постоянно срывается на крик. Перемешивается с моим же шепотом. Я то кричу, то шепчу…и этот контраст добивает меня.
Реву. Скулю как бездомная голодная собака.
Тихомиров мотает головой. Упирает в меня тяжелый взгляд.
– Что ты на меня смотришь? На ваших долбаных игрульках человек мог погибнуть! Доигрались? Доигрались?
Меня молча сгребают в охапку. Обхватывают шею, чтобы не дергалась и затыкают поцелуем.
Долблю Руса в грудь, пытаясь освободиться. Я ещё не все сказала! Ещё не вылила всю свою злость на этого гада.
А он не реагирует, продолжает целовать с настойчивостью носорога. Углубляет поцелуй. Одной рукой гладит по спине, а второй зарывается в волосы.
– Давай, моя девочка. Ненавидь меня, как ты умеешь. Я потерплю, – выдыхает мне на ухо.
Мотаю головой. И снова ударяю по плечу.
– Ненавижу тебя! – вою от безысходности, – ненавижу-у-у-у-у!
– Да, да, ненавидишь.
А потом он отстраняется и мне становится дико холодно. Все тело сотрясает от дрожи. Рус обхватывает мое лицо. Упирается лбом в мой и смотрит в глаза.
– Я не дам тебя в обиду, Аврора. Я сделаю всё, чтобы ты была в безопасности, моя девочка.
Мотаю головой. Слезы продолжают бежать по моим щекам.
– Почему ты снова появился в моей жизни? – хныкаю как маленький ребенок.
Тихомиров притягивает снова меня в теплые объятия. Растирает плечи, чтобы мне стало теплее. И это срабатывает. Я постепенно оттаиваю.