По очереди обуваемся в нашей маленькой прихожей, выходим в подъезд. Он идет чуть впереди, иногда оглядываясь и проверяя, спускаюсь ли я следом. Выходим из подъезда. Я вдыхаю свежий воздух, успевший насытиться особенной морозной сладостью. Голова начинает кружиться. Я так долго не выходила. Даже окно не открывала. Алексей Олегович терпеливо ждет, пока я надышусь. Предлагает мне согнутую в локте руку для опоры.
— Держись. Сегодня подморозило и даже голый асфальт местами скользкий. Да и ноги быстро устанут с непривычки.
— Почему? — несмело опираюсь на его руку.
— Потому что я уверен, ты провела все это время в кровати, — спокойно, без упрека отвечает он.
— Я болею, — вспоминаю свою маленькую ложь.
— Эту болезнь не вылечит постельный режим. Давай я сразу проясню. Так вышло, что я в курсе того, что произошло. Так что при мне можно не изображать последствия высокой температуры или любой другой диагноз, который ты там себе нарисовала.
— Тогда я совсем не понимаю, зачем вы здесь, — останавливаюсь. Идти и правда тяжеловато. Ноги вроде передвигаются, но будто не по земле, а в воде. Чувствуется постоянное сопротивление.
— Подумал, тебе не помешает компания, — пожимает плечами и мягко тянет меня за собой.
Мы снова идем по улице. Я смотрю по сторонам и смакую на языке свежий воздух. Присутствие Алексея Олеговича на меня совсем не давит. Должно бы. Мало того, что посторонний взрослый мужчина, так еще и преподаватель, но я почему-то ничего такого не ощущаю.
— Не замерзла? — он останавливается возле кофейного киоска. Запах дотягивается даже сюда и дразнит ноздри.
— Нет. А вы? — спрашиваю и тут же прикусываю язык.
— Идем, — тянет меня за руку в киоск.
Покупает для себя кофе, а мне ароматный чай с бергамотом. Дальше идем, потягивая каждый свой напиток из стаканчиков, и глядя, как мимо проезжают машины. Разворачиваемся, идем по тому же маршруту в обратную сторону.
— Кирилл тоже не появляется в университете, — Алексей Олегович нарушает такую классную тишину, разбавленную шуршанием шин по дороге и шагами редких прохожих.
— Не хочу о нем говорить.
— Я и не собирался углубляться, — легко отвечает он. — Завтра у меня лекция утром, а потом я за тобой заеду и кое-куда отвезу. Домашнее задание на сегодня: составить письменный диалог с развернутой, убедительной аргументацией по теме последней лекции, на которой ты была.
— Вы серьезно? — я аж спотыкаюсь. Клюнула бы носом, если бы Алексей Олегович не удержал.
— Вполне. Завтра приеду, проверю. Кто-то же должен спасти твои книги от очередного полета в мусорку, — смеется он и я впервые за эти дни немного неловко и смущенно, но улыбаюсь.
Кит
Мышцы ноют. Перегрузил. Пот щиплет глаза. Майка давно валяется где-то на полу. Да у меня даже шорты по резинке мокрые.
Смотрю в большое зеркало нашего спортивного зала на свою откровенно заебаную рожу. Две недели. Две херовы недели я горю, наверное, с утроенной силой. То, что стало привычным за четыре года, такая херня в сравнении с тем, что творится в моей башке сейчас. Наложилось. Так не должно было быть. Это не по плану! Как-то он криво сработал. Вместо матери я теперь по ночам вижу шокированный взгляд Лады и каждый раз ее образ ускользает, стоит попытаться его коснуться.
Что ж так хреново то? Ведь просто девчонка! Что, у меня их мало было? Никогда не считал и не цеплялся. А эта засела где-то под ребрами. Она делилась со мной своими эмоциями. Я жрал их, как изголодавшийся зверь. Подсел. Теперь ломает. Еще не пусто, нет. Злит зависимость от нее. От ее запаха, от ее глаз, от ее настоящих улыбок.
Я снова срываюсь на спортивном инвентаре. В этот раз переместившись с беговой дорожки к подвешенному к потолку боксерскому мешку.
Отец либо загоняет себя на работе, либо бухает в кабинете. Мы не разговариваем. Я и без слов вижу, что ему тоже больно. Меня все еще не трогает. И вообще, пора съезжать отсюда. Ощущения дома тоже так и не появилось. Здесь все успело пропитаться чужим запахом мачехи Маши, ее дебильной овсянкой и духами. Это больше не мой дом.
Оставив в покое спортивный снаряд, восстанавливаю дыхание и ложусь голой, потной спиной на прохладные маты. Раскинув в стороны руки, смотрю в белый потолок. Это ж надо было так встрять! Это, вашу мать, был идеальный план! Чего так нажраться то хочется? Ну смешно же, блядь! Я что, реально влюбился? В сводную? В девчонку, которая жила у нас на чердаке, читала скучные книжки и таскала меня на свидания? Да ну смешно же, епта! Я же не способен на такие чувства. Я же жестокий ублюдок с обдолбанными тараканами в башке! Какая, нахер, любовь?
