— Наш новый дом. Ты теперь будешь жить с нами. Или ты не слышала нашего отца? Он подарил тебе тридцать три процента акций. Походу, твоя мать и правда его истинная. Иначе он бы не совершил такой тупой поступок.
— А если я не согласна? Если мне эти проценты на хрен не нужны? — спросила я обоих мужчин, переводя взгляд с одного на другого.
— Не будь дурой, — хмыкнул Никита. — Тебе такой лакомый ломоть с неба упал, а ты отказываешься? Тебе же теперь вообще работать не надо. Только жрать и спать. Ну шмотки там всякие. Что еще вам, бабам, надо?
— Мне ничего не надо от вашего отца, — отвернулась я и добавила хриплым голосом, чувствуя, что еще немного и все же расплачусь от жалости к себе: — Я надеялась, что маму увижу и мы будем жить нормальной спокойной жизнью.
— Доберемся до рудника, и будет у тебя спокойная жизнь, — не глядя на меня, ответил Тимофей.
— Я не хочу ни на какой рудник ехать, вы не слышите меня, что ли? — опять возмутилась я, пытаясь донести до этих двоих своё отношение ко всему случившемуся.
— Тебя никто и спрашивать не будет. Возьмешь в зубы, что дают, и поедешь туда, куда скажут. А там будешь наслаждаться богатой жизнью. Вопрос закрыт, — а это был уже Тимофей.
— А раньше ты мне больше нравился, — печально вздохнула я.
В ответ мужчина посмотрел на меня, и я заметила на его лице веселую ухмылку, ту самую, которую видела раньше. А затем он резко опять преобразился, сделавшись жестким и мрачным. Как будто два разных человека. Э-э-э, точнее, оборотня. Мне даже жутковато стало от увиденного.
— Вроде бы взрослая девочка уже, тридцать пять лет как-никак, а в характерах очень плохо разбираешься, — сказал он спокойным, ровным голосом.
— Я всяких людей видела в своей жизни, но таких, которые вот так меняются, по щелчку пальцев, — впервые, — ответила я.
Я заметила, как Никита встал, зачем-то уселся между мной и Тимофеем и пристально посмотрел на своего брата.
Эти телодвижения меня здорово удивили. Я уже в интернате научилась интуитивно чувствовать грядущие неприятности, и сейчас мне показалось, что что-то похожее вот-вот случится.
А Тимофей перевел взгляд на своего брата, хмыкнул и со словами: «Отойду в кустики», отвернувшись, отошел от нас подальше, скрывшись за кустами.
Я какое-то время переводила взгляд с кустов, за которыми скрылся мужчина, на Никиту и обратно, а затем не выдержала и спросила:
— Что всё это значит?
А он тоже смотрел на те самые кусты, где скрылся его брат.
Я думала, что Никита так и не ответит, но спустя целую минуту он всё же пояснил:
— Он зол. И сейчас к нему лучше не подходить. Может покалечить. А ты, дурная, провоцируешь его постоянно. Потом он жалеть будет, что тронул тебя. Ты ведь ему тоже нравишься, и даже больше. Так что думай, прежде чем рот открывать, хотя бы иногда.
Я какое-то время смотрела на мужчину, пытаясь проанализировать всё им сказанное, и поняла… что мне надо уходить от них подальше.
Мама всё равно от меня отказалась, а с этими двумя мне точно не по пути.
Если они способны причинить мне боль просто потому, что под руку попалась, значит, это не те существа, с которыми мне стоит дальше общаться.
Умом я всё это прекрасно понимала, а вот душа почему-то заныла. Заныла от близкого одиночества.
Работы любой физической я не боялась. Прятаться научилась. Выживу, мне не привыкать.
Но жить опять одной… ни с кем не дружить, ни с кем не сближаться. Постоянно ожидать, что меня найдут? Очень тяжело.
И даже маме теперь я не нужна. Она заменила меня другой семьей.
Было больно осознавать всё это.
И не хотелось верить в худшее.
Но и постоянно ждать от кого-то из этих мужчин агрессии — тоже ничего хорошего.
Чем они тогда лучше моих врагов?
Да ничем.
Наверное, теперь даже к лучшему, что у мамы всё хорошо, а я могу спокойно выживать одна, зная, что мне надо просто держаться от неё подальше.
Решено: как только окажемся где-то в людном месте, сбегу.
Главное сейчас — добраться до этого людного места.
А эти их проценты… пусть забирают. Ясно же, что мне это принадлежать не может. Это их по праву.
Не хочу я так жить.
Нельзя чужое брать. Этому мама меня с детства научила, и потом в интернате я видела, к чему приводят подарки, падающие с неба.
Своих детей я пыталась учить, что за любой подарок всегда будет расплата, и они вроде бы прониклись, а те, кто не прониклись, получали так от жизни, что хорошо, если выживали. Зато становились отличными примерами.
Вот и сейчас я не собиралась становиться этим самым «примером».
Ясно, что для братьев я сейчас как кость поперек горла.
Так что участь меня ждет незавидная, если мне этот подарочек все же прилетит.
Поэтому бежать надо от них куда подальше.
А с мамой… с мамой я потом свяжусь и поговорю уже обстоятельно.
А то неизвестно еще, к кому она там попала, вдруг она ошибается и тот мужик не её истинный? Вдруг это просто особенность такая у наших видов?
А она решила, что раз беременная, то всё, сразу истинный?
Короче, что-то не верится мне во всё происходящее. Я еще этот вопрос изучу как следует и, возможно, маму заберу из лап отца этих двоих.
