А вот Настюха, видимо уверенная в том, что я не смогла бы никуда сбежать из камеры, начала вести себя как маньяк из какого-нибудь долбаного дешёвого ужастика.
— Ай-ай-ай, — лениво произнесла она, водя каким-то металлическим предметом по спинкам кроватей. — Это что же ты, Таисия, вздумала сбежать, что ли? Это ты зря…
То, что этой твари было известно моё имя по паспорту, было хреново.
Это значит, что документы были у них. И мне еще и документы придется искать, прежде чем свалить из этого жуткого места. Ибо новый паспорт сделать — тот еще геморрой.
А Настюха тем временем медленно начала перемещаться туда-сюда, не отходя далеко от двери, которую даже не закрыла, и загораживая тем самым мне место для побега.
Но когда она пошла в противоположную от меня сторону, я вылезла из-под кровати и, не обращая внимания на её болтовню, рванула к выходу. И тут в меня что-то воткнулось, прямо в бок, и я почувствовала такую дичайшую боль, что грохнулась, ударившись об пол с размаху всем телом, и задергалась, как припадочная.
— Вот сучка, а? Хотела сбежать? Ну-ну, — хрипло рассмеялась Настюха, подходя ко мне и пребольно пиная по ребрам, отчего я согнулась пополам и заскулила.
А она что-то выдернула у меня из бока, поднесла к моему носу устройство и показала, что это было, пока я продолжала лежать и пытаться прийти в себя.
— Это электрошок, и в следующий раз не советую от меня сбегать. Получишь двойную порцию. Это я тебя еще слегка приласкала. А теперь быстро поднялась, шалава, и пошла обратно на своё место! — рявкнула она прям мне в ухо и, выпрямившись, вновь пнула по ребрам.
Я в шоке уставилась на неё снизу вверх, и, клянусь, её глаза сверкнули каким-то ярким светом.
У меня даже дыхание перехватило от ужаса.
И пока я соскребалась с пола и кое-как, прихрамывая и держась за ребра, шла обратно к той кровати, на которую они меня определили, поняла, что теперь я в настоящей жопе. Ибо эта здоровенная тетка с обожжённым лицом и в черном костюме охранника является кем угодно, но не человеком.
Ведь на неё мой отвод глаз не действовал.
Только магия иллюзий. Потому что на мою особенную внешность она внимания не обращала.
И мне «повезло» на неё нарваться.
А дальше в моей жизни наступил самый настоящий черный период.
И первый год в интернате мне показался просто раем по сравнению с тем, что происходило сейчас.
Настюха мне популярно объяснила, как я буду жить дальше.
А дальше я буду шить гребаные джинсы довольно известного дорогого бренда с четырех утра до двенадцати ночи, отвлекаясь лишь на завтрак, обед, ужин и в туалет.
И да, если буду волынить, то буду попадать на воспитание к охране. А затем, схватив меня за волосы, как котенка (силищи в этой бабище было как у здорового мужика), потащила показать ту, что сейчас находится на этом самом «воспитании».
Она открыла камеру, и я увидела голую забитую женщину примерно моего возраста. Она была вся в синяках и кровоподтеках. Жалась в угол совершенно пустой камеры и смотрела на нас дикими от ужаса и страха глазами. Я заметила кровавые разводы у неё на бедрах. И поняла, о каком воспитании идет речь. Похоже, её жестоко насиловали и избивали — и судя по всему, не один день.
— Видела? — спросила меня Настюха. — Если не хочешь превратиться в это, — она с брезгливостью ткнула пальцем в несчастную женщину, которая прикрыла голову руками и даже поскуливать начала, — то будешь пахать как миленькая. Поняла?
Я от увиденного даже не сразу смогла ответить, поэтому получила болезненный тычок под ребра и, заикаясь, произнесла:
— П-поняла.
Затем Настюха вывела меня из здания и показала, как оно охраняется.
На входе сидели двое мужиков не самой приятной наружности, в военной одежде, с оружием. Помимо них еще трое.
Один на воротах в будке, двое с собаками патрулировали территорию.
Мужчины в здании заходили только в одну комнату — в ту, где была та несчастная. Так пояснила мне Настюха.
Дальше они не проходили. Конечно, если кто-то не вздумывал нарушать режим и не включалась сирена. Тогда они забегали и начинали избивать всех, кто стоит. Поэтому, если я услышу сирену, надо сразу падать на пол, а руки класть на голову.
И тогда меня не тронут.
В общем, в этот день Настюха мне еще позволила, скажем так, освоиться, заодно познакомиться с расписанием и правилами, даже отправила на общий ужин.
Который длился аж целых пятнадцать минут. И напугал меня намного сильнее, чем то, что я увидела ранее.
Местная столовая была большим помещением с несколькими длинными столами и стульями. Чем-то похожа на столовую в моем интернате. Только там она была светлой и с разными веселыми лозунгами и картинками из мультфильмов, а эта напоминала тюремную. Ту, что я видела в фильмах. Серые стены, люминесцентные лампы, от которых болят глаза, и решётки на немногочисленных окнах.
На ужин подавали что-то вроде макарон по-флотски, с жиром вместо мяса, в котором почему-то попадался песок, который скрипел на зубах, и одну корку хлеба со сладким чаем.
Ну и конечно же, я увидела всех местных рабынь.
