Слова МакКензи прозвучали четко, уверенно — как приказ, не подлежащий оспариванию. И так как с момента начала наших отношений это единственные «прозвища», которые долетали в мой адрес, до меня тут же дошло, что стало тому причиной, и я не смогла сдержать ликующей улыбки. Вместо этого мягко пихнула парня плечом и протянула ему ложку с йогуртом. МакКензи замешкался, но лишь на секунду, а после словно обнял теплым взглядом и принял мою благодарность под улюлюканье ребят за столом.
Макс
Я встретился с ней взглядом у обеденного стола, украшенного свечами и фигурными салфетками. Губы Этти дрогнули в улыбке, обрисовывая круглые яблочки щек, а голубые глаза заблестели. Я тряхнул коробкой печенья с шоколадной крошкой, и его хруст потерялся в мелодичном смехе.
В этом году до меня дошло, за что все так любят День Благодарения. Дело вовсе не в индейке или тыквенных пирогах — дело в семейном кругу. А еще в том, что для благодарности нужно как минимум огласить перемирие. Именно это сделала Этти, запрыгнув мне на руки. Она оплела мою шею руками, пояс — ногами, наполнила легкие собственным ванильным запахом.
— Я скучала по тебе, братик.
— Взаимно, сестренка.
— Мои молитвы были услышаны! — устремила взор к потолку мама, входя в столовую.
— Говорил тебе, — последовал за ней папа, — дольше месяца они не протянут.
Полетт
Не знаю, специально ли мама шлепнула меня по попе, проходя мимо нас с Максом, но даже если это было сигналом, я упорно его игнорировала. Мне не хотелось покидать руки братца, и пока он не просил об обратном, я собиралась изображать обезьянку.
— А кто будет помогать мне накрывать на стол?
— Все же то был намек, — шепнул мне Макс.
Сжав его сильнее напоследок, я распустила узел из ног и вернулась на пол. Мы принялись выставлять сервиз, но мой взгляд то и дело возвращался к Максу. Я скучала по нему больше, чем хотела признавать, однако это было не единственным открытием дня.
Мальчик, с которым я росла, давно остался позади. Теперь передо мной был мужчина. Высокий блондин с глазами цвета голубики и едва заметной щетиной на лице, с которого пропала смазливость. Мне стоило всего лишь протянуть руку — я бы почувствовала твердость мышц рук, прикоснулась к груди, в которой бьется горячо любимое мною сердце.
Макс
Ужин продолжался, но дядя Конор так громко чавкал, дискутируя с мамой об атеизме, что нам с Этти пришлось взять тарелки и перебраться на диван. Теперь мы с безопасного расстояния наблюдали, как уже все наше семейство разделилось на лагеря и каждый с жаром доказывал свою правоту.
— МакКензи рассказывал мне о ваших встречах, — сказала Этти, нюхая тыквенный пирог бабушки Симоны.
— Правда? — перестал жевать я.
А он о братском кодексе слышал? Том, который призывает не выносить мужские разговоры на обсуждение с девушками.
— Это он подтолкнул меня с тобой помириться, хотя я упиралась. Утверждал, мол, ты заботишься обо мне.
Забудьте, что я сказал. К черту кодекс.
Этти откусила кусочек бабушкиного пирога и тут же выплюнула его в салфетку. Недолго думая, она воткнула вилку в мою порцию, которую готовили они с мамой, и отхватила себе кусочек.
— Прости, что не был рядом, когда был нужен.
— Прости, что разочаровала. Тогда, на Хэллоуин, — свела брови на переносице девушка. — Но МакКензи клянется, что в ту ночь ничего не было. Думаю, это правда так.
— Он лучше, чем хочется признавать, — выдохнул я, откусывая пирог с вилки Этти.
Сестренка заулыбалась:
— Да, мне с ним очень хорошо.
Я долго смотрел на нее, ища в себе силы затолкать ревность подальше, и через время все же приобнял девушку за плечи.
— Пока это так, я постараюсь оставить его в живых.
Полетт
— Кера кажется милой.
Настолько, что аж тошно.
— У вас с ней все серьезно?
— Кольцо пока не купил, — отшучивался Макс. — Но она мне нравится, с ней легко, и у нее прикольный брат.
— Жаль, что ты не маленький, — засмеялась я, потянув его за нос. — Добавил бы и мне плюсик в отношениях с парнями.
И не вынуждал бы чувствовать к себе тягу, которой не место в отношениях между братом и сестрой.
Макс,
— Напомни еще раз, почему ты работаешь в стриптиз-клубе?
— Атмосфера, — развела руками девушка, рисуя воображаемую радугу.
Памела завалилась на мою кровать и возложила босые ноги мне на колени. Браслеты на них позвякивали, пока блондинка устраивалась поудобнее. Я скрупулезно убирал блестки с ее формы, стряхивая их на пол. Все равно на этой неделе убирает Бадди.
— Ты ведь барменша, Пэм, а сияешь как стриптизерша.
— Я сияю как звезда. Спасибо, что заметил. И не всем ведь рисовать, верно? Вообще удивляюсь, как у тебя времени хватает и на фриланс [33], и на приложеньки с Беном. Я еле впихиваю личную жизнь между учебой и работой. В мешках под моими глазами можно учебники таскать, а ты преспокойненько так жить успеваешь.
