Вообще Лакупские острова оказались весьма неплохим местечком, По-крайней мере, южная часть архипелага. Сотни мелких островков, скалистых и достаточно высоких, но с удобными якорными стоянками, буйной зеленой растительностью, пляжами желтого песка и многочисленными пресноводными источниками и ручейками. Гру утверждал, что центральная и северная часть архипелага куда как неприятнее: острова там крупнее, течения непредсказуемы, водятся стада довольно агрессивных обезьян. Собственно, у той части архипелага имелось и собственное название — Обезьяньи острова. Когда-то там была деревня и довольно известная якорная стоянка — с мыса Конца Мира частенько приплывали на охоту и заготовку мяса. Обезьянья солонина славилась неповторимым нежным вкусом, а мелких обезьянышей ловили для продажи в Сарканде и городах Глорского союза. Правда, обезьяны тоже оказались не чужды охотничьему азарту и отлавливали заготовителей — охота на островах было отнюдь не безопасна. Впрочем, с вымиранием городов полуострова охотничьи экспедиции прекратились сами собою. Имелись предположения, что обезьяны тоже не пережили «мозгового мора». Доктор считал такую версию вполне обоснованной.
Нынче доктор был вахтенным, сидел на катере у пулемета и листал Библию. С разнообразием литературы на борту «Ноль-Двенадцатого» имелись определенные проблемы. Чтение на посту — не самое правильное занятие, но поскольку еще одним постоянным часовым экспедиции оказалась вдова, то на увлечение Дока можно было закрыть глаза. Хотя Энди весьма интересовало — что доктор надеется найти в книге из Старого мира?
С края пляжа, где расположился подлечивающийся шкипер со своей худосочной сиделкой, воспарила тень. Вообще-то. Хатидже. конечно, не воспаряла, а именно взлетала: стремительный и легкий уход практически вертикально вверх, а уж потом парения, кружения и «полубочки е виражами» как многозначительно разъяснял чрезвычайно сведущий в воздухоплавательных маневрах Сан.
Самому Энди старт летуньи напоминал выстрел сигнальной морской ракеты — как-то доводилось видеть на военных судах. Только Хатидже выстреливала себя куда изящнее и абсолютно бесшумно. Вот и сейчас: вознеслась над островом, сделала полукруг, исчезла из глаз и вот уже вновь оказалась на пляже — приземлилась за деревьями и банально, ногами, вышла к морю.
— Ну весьма полезное качество для семейной жизни, — не глядя, сказал протиравший пилу юнга. — Повздорили, вспорхнула, мозги проветрила, вернулась и разговор продолжается на свежем галсе. Отличное качество. Прямо завидно.
— Да уж. Наверное, и у старины Магнуса сердце екает — вдруг не вернется собеседница?
Морская экспедиция — весьма скученное времяпровождение. Старый шкипер и почти бестелесная летунья — открытая их взаимная симпатия выглядит шокирующей в первый день, на третий становится совсем привычной, в чем-то милой, умиротворяющей деталью пейзажа. Естественно, шкипер и леди не позволяли себе ни малейшей невоспитанности и поводов думать об исключительной близости отношений. Да и распоротый бок служил веским основанием сохранять приличия. В остальном… в остальном было понятно. Вот о чем можно разговаривать так продолжительно и каждый божий день, споря, смеясь, соглашаясь и не соглашаясь, было не особо понятно.
— Послушай. Гру. меня мучает любопытство — а как тебя самого угораздило так рано обручиться? — рискнул поинтересоваться рулевой. — Несомненно, ты серьезный, глубоко положительный и внушающий доверие парень, но, все же учитывая твой возраст… Надеюсь, подобный вопрос тебя не обидит?
— Ну. чего уж там. Все подряд говорят: да вы спятили, в вашем-то возрасте?! С одной стороны, все верно. С другой — судьба. Куда от нее денешься? Маменька вот тоже мне весь загривок выгрызла: «куда, молодой еще, нагуляйся сперва». Потом осознала и принялась грызться с невестиной родней — там-то тоже отдавать за меня свое юное сокровище не особо спешили. Конечно, маменька их догрызет, но не в этом суть. Мы с Моей все сами решили. Не из сопливой наглости, а просто так случилось. Вернее, сначала случилось, а потом мы уж догадались. Вышло глуповато, как в балладе или саге какой-то, но что ж тут поделаешь, лучше признать свою глупость и пожениться, чем всю жизнь от большого ума одиночеством страдать.
— Видимо, да. Но прямо шекспировские страсти. Как этакое на практике получается? Ты идешь, навстречу она — о, вот она, судьба! Так, что ли?
Гру поскреб загорелый затылок:
